Белый, белый день...
Шрифт:
Она налила ему рюмку и, молча взяв деньги, специально отошла к кассе.
– Ждите звонка, – еле слышно проговорил Корсаков, но так, чтобы она услышала.
Он прошел к двери, не оборачиваясь. Знал, что барменша смотрит ему вслед. Вышел на улицу и поднял глаза, чтобы посмотреть, как называется это кафе.
В сумраке, который уже упал на город, красным неоном горело название этого случайно попавшегося ему кафе.
«Пока есть время»…
IV
В офисе концерна было пустынно. Его явно уже не ждали.
В приемной, кутаясь в платок, сидела одна секретарша, как забитая, продрогшая мышка.
– Добрый вечер, Анна Ивановна, – бросил ей, проходя в кабинет, Корсаков.
Зачем он приехал в столь поздний час в офис?
Кабинет президента был огромный, с тяжелыми портьерами, тяжелой мебелью, с бронзой, огромным ковром, громадной хрустальной люстрой.
Сергей Александрович остановился на пороге – горела только настольная лампа.
Он заглянул в открытую дверь комнаты отдыха – там вообще было темно.
Сергей Александрович бросил на диван пальто, шляпу, прошел к огромному письменному столу и сел в кресло…
Нажал кнопку селектора, попросил секретаршу:
– Якова Николаевича попросите ко мне…
– Сейчас…
Корсаков прошел в комнату отдыха, налил себе виски и быстро выпил, закашлявшись…
– Входите, входите! – крикнул он на стук в дверь. Яков Николаевич Блажнин был старше Корсакова лет на семь. Небольшого роста, кругленький, всегда подчеркнуто щегольски одетый, с щеточкой седых английских усов, он весь излучал доброжелательность, внимание и готовность прийти любому на помощь.
– Никак не ожидал вас в столь поздний час… уважаемый Сергей Александрович!
Они расселись вокруг корсаковского стола. Блажнин положил перед Корсаковым небольшую пачку бумаг.
– Ничего особенного. Посмотрите в свободную минуту. Там все и про НИОКР-21!
Заместитель никогда не появлялся в кабинете начальника без бумаг. Такова была его привычка, стиль, образ человека, погруженного в документы.
Сергей Александрович задал несколько дежурных вопросов по основным направлениям сегодняшнего концерна.
Яков Николаевич отвечал толково, коротко, компетентно. Чувствовалась генеральская лапидарность, собранность, цепкость в любом из направлений.
– Ну, значит… я зря и приехал. У вас, как я вижу, – все под контролем, – недобро рассмеялся Корсаков.
Блажнин напрягся. Он знал эту манеру начальника враз перемениться в настроении… Вспылить, стать колким и неприязненным.
– Стараемся, Сергей Александрович, – мягким, чуть укоризненным тоном ответил Блажнин.
– Что будем делать с Казахстаном? – прямо спросил Корсаков.
– Либо менять оборудование… А это довольно крупные затраты. Да и установка его потребует месяцев пять-шесть…
– Либо?
– Либо, – Блажнин отвел глаза, – либо эксплуатировать старое…
– Теряя в показателях… В выработке, – повысил голос Корсаков. – Сплошные ремонты, конфликты с правительством Казахстана…
– Да, да, – кивал головой Блажнин. – И в конце концов все равно придется покупать новое оборудование.
– Так что вы все прекрасно понимаете! – поднял голос Сергей Александрович.
– Конечно понимаем, – развел руками Яков Николаевич, – седьмой год мы его эксплуатируем…
Корсаков замолчал, затих, глядя прямо в лицо Блажнина.
– Но это ж не мой… вопрос, – осторожно, негромко выдавил из себя Яков Николаевич. – Это должен подготовить Саяпин. Он зам. по подрывам.
– А у вас есть свое мнение? – настойчиво спросил Корсаков.
Блажнин, наконец, поднял голову и встретился со взглядом Корсакова.
– Как вы скажете, так и будет! Дорогой Сергей Александрович!
Он попытался улыбнуться, чтобы смягчить тяжесть разговора.
Сергей Александрович давно знал это качество своего первого зама. Никогда и ни при каких обстоятельствах не принимать собственного решения.
Выполнять?! Это да! Разбиться, лечь костьми, чтобы указание было выполнено, – это для Блажнина. Следить за атмосферой в концерне, за взаимоотношениями сотрудников (особенно из руководства), дисциплина, отсутствие вневедомственных конфликтов, представительство концерна на самых высоких уровнях, на международных переговорах, умение устраивать выход на людей первого ряда в стране – все, все это умел Яков Николаевич Блажнин.
Но брать на себя мало-мальское, а еще хуже серьезное решение – это не для Якова Николаевича.
Он скорее заболеет, ляжет в больницу, потеряет сознание здесь, в кабинете, но уйдет от самостоятельного решения.
– Сколько вам лет… Яков Николаевич? – неожиданно спросил его Корсаков.
Блажнин ответил не сразу.
– Вы же знаете…
– И все же!
Блажнин поерзал на кресле и, наконец, проговорил тихо:
– Около семидесяти…
В кабинете повисла пауза.
– Ну что ж… – раздумчиво проговорил Сергей Александрович, – время жить…
Корсаков резко поднялся с кресла.
– Саяпина – ко мне! Блажнин даже откинулся на стуле.
– Он… он уже уехал!
– Найти! Чтобы через полчаса Саяпин был в вашем кресле.
Блажнин бросился к двери и, оглянувшись на мгновение, почти выкрикнул:
– Будет! Будет, Сергей Александрович! Из-под земли достану!
Саяпин появился через пятнадцать минут – словно ожидал вызова в своем кабинете. Только учащенное дыхание выдавало его – через три ступеньки бег по центральной лестнице.