Белые флаги
Шрифт:
– Уходи из моего дома!
– сказал я.
– Брось ружье!
– крикнул он.
– Убирайся из моего дома!
– повторил я.
– Брось ружье, старый идиот!
– заорал он и двинулся на меня.
У народного заседателя Гулояна от волнения взбухли жилы на шее и на лбу, он порывисто поднялся. Государственный обвинитель Девдариани насилу усадил его. Председатель грыз ногти.
– Я направил на него ружье, уставив дуло в живот, и взвел оба курка, - продолжал подсудимый.
– Он схватился за ствол и стал вырывать ружье из моих рук. Я спустил курки... Выстрелов я не слышал. Я увидел лишь, как упала без чувств моя дочь и как хлынула кровь изо рта зятя. И увидел еще обезумевшие глаза внучки... Все происходящее казалось мне сном, и не было в тот миг человека на свете, кто бы сумел убедить меня в обратном.
– Почему?
– спросил председатель.
– Дело в том, что ружье не было заряжено!
– Подсудимый вздохнул глубоко и с облегчением, словно кто-то снял с его плеч непосильную ношу.
Изумленный суд молчал.
– Каи же это?
– прошептал наконец председатель.
– Ружье не было заряжено! За два дня до этого я собственными руками чистил его! Ружье не было заряжено!
– твердо произнес подсудимый.
– Кто же его зарядил?
– Мой зять.
– Кто вам это сказал?
– Он сам. Перед смертью, лежа на моих руках, он сказал мне об этом глазами... Я понял. Никто другой не понял бы, но я понял!
– Кто может подтвердить ваши слова?
– Никто!
– Дальше?
– Дальше все происходило без моего участия... Я ничего больше не знаю.
– У вас есть что добавить к сказанному?
– Ничего.
– Подумайте!
– Мне нечего добавить к сказанному.
Председатель пожал плечами и взглянул на государственного обвинителя. Тот недоуменно развел руками.
– Может, вспомните какую-либо деталь?
– настаивал председатель.
– Какую деталь?
– не понял подсудимый.
– Деталь, обстоятельство, оправдывающее вас!
– Нет таких обстоятельств.
– В таком случае, - обратился председатель к пустому залу, позвольте предоставить слово государственному обвинителю, прокурору Девдариани. Прошу!
Прокурор приступил к допросу подсудимого.
– Подсудимый Саларидзе! Вы полагали, что ружье не заряжено? Так?
– Так точно.
– Объясните, зачем же в таком случае оно вам понадобилось?
– Чтоб напугать зятя.
– Вы были уверены, что можете незаряженным ружьем напугать зятя?
– Нет, пустым ружьем его нельзя было напугать!
– И все же вынесли ружье?
– Он должен был подумать, что ружье заряжено.
– Какое это для вас имело значение? Вы-то знали, что это не так?
– Я был уверен, что он испугается и попросит прощения.
– Но этого не случилось?
– Нет.
– А если б он извинился, вы простили бы ему оскорбления дочери и вас самих?
– Простил бы в том случае, если б увидел его на коленях!
– ответил Саларидзе после продолжительного молчания.
– Саларидзе! Ваш зять не испугался ружья. Он пошел на вас. Следует ли из этого, что он был уверен в безопасности оружия, то есть знал, что ружье не заряжено?
– Так точно!
– Зачем же вы взвели курки? С какой целью? Ведь вы оба знали, были уверены, что ружье не выстрелит?
– Я... Я предпринял последнюю попытку...
– Саларидзе! Зять знал, что ружье для него не представляет никакой опасности... Оно не заряжено... Почему же он потребовал бросить его?
– Не знаю.
– Спуская курки, вы были уверены, что ружье не выстрелит?
– Безусловно!
– Зачем же вы спустили курки?
– Механически...
– Итак, вы знали, что выстрела не последует. Что вы намеревались предпринять дальше?
– Не знаю...
– Зять мог отнять у вас оружие? Как вы думаете?
– Да.
– Саларидзе! Допустим, вы бы знали, что ружье заряжено. Спустили бы вы тогда курки? Повторяю вопрос: если б вы знали, что в стволах ружья лежат патроны... произвели бы вы в таком случае выстрел?
Саларидзе попросил воды. Отпив глоток и облизав пересохшие губы, он отрицательно покачал головой, но произнес:
– Не знаю...
– Саларидзе! Думали ли вы раньше, до этого случая, что вы способны убить?
– По-моему, нет человека, кто бы не задумывался над этим!
– И к какому вы приходили выводу?
– Вывод не имеет значения, а факт налицо: мой зять мертв!
– Нас интересует - это было умышленное или неумышленное убийство, проговорил про себя прокурор, а затем продолжал громко: - Саларидзе! Еще один вопрос: пользовался ваш зять ружьем?
– Да, пользовался.
– Не предупредил ли он вас в последнюю минуту, в самую последнюю секунду, что ружье заряжено?
– Нет! Нет!
– воскликнул Саларидзе.
– Это он сказал потом, сказал глазами, понимаете?! Он умирал у меня на руках и сказал об этом мне, только мне! Мне сказали правду его глаза!
Саларидзе закрыл лицо руками и застыл...
– Уважаемый председатель! У меня больше вопросов нет.
– Нет ли вопросов у уважаемых заседателей?
– спросил председатель.
Гулоян отрицательно покачал головой. Гоголадзе утвердительно кивнул.
– Пожалуйста, прошу вас!
– Подсудимый Саларидзе! Возвращался ли домой до того дня ваш зять в пьяном виде и в позднее время?
– Да, такие случаи бывали.
– В ваших показаниях есть такие слова: "Не было сомнения - он избивал мою дочь!" Не хотели ли вы сказать этим, что ваш зять бил жену и до этого случая?
– Не знаю... Насчет избиения не знаю... Но за последнее время он часто пил, скандалил, дебоширил, вообще в пьяном виде вел себя отвратительно!