Чтение онлайн

Близился вечер. Борис-Омор скомандовал сделать остановку. Гарат-Сициз-Са призналась:

— Я устала. Очень хочется есть.

Сложили вещи, два одеяла отдали для Реуты и ее дочерей, одно Омор лично расстелил для Гарат. Георгий снова занялся разведением костра, а Антон заготовкой дров. Сам Борис-Омор сходил к роднику, который остался недалеко позади и принес воды в котелке и флягах.

Борис-Омор с удовольствием растянулся на траве, наблюдая за тем, как их походный лагерь приобретает некоторый жилой вид. Георгий достал хлеб, свежие овощи, сгущенное молоко и тушенку, вскрыл консервы. Шашлык на огне подогрелся быстро, его сняли с шампуров и разложили на листьях. Все были голодны, поэтому сначала ели молча. Шашлыку никто не удивился, он видимо был тут обыкновенным блюдом. Хлеб двадцать первого века женщинам из прошлого явно не понравился, они морщились, но его ели. Огурцы видно были хорошо известны и их быстро разобрали, но помидоры не трогали, они вызывали явное недоумение.

— Надо посыпать нэмного солью и есть, — объяснял Георгий — с мясом очень вкусно.

Борис-Омор перевел его слова на Сонрикс. Женщины опасливо попробовали и всем понравилось.

— Где это растет? — спросила Реута.

— В Атлассе, и в далеких северных землях, — ответил Борис-Омор, справедливо пологая, что такая наполовину ложь и наполовину правда никому не причинит вреда. За ложь в древнем мире жестоко наказывали, и Борис-Омор это хорошо знал. Достаточно было солгать единожды и отношение к человеку сразу становилось презрительным. Его переставали слушать, с ним разговаривать. Древний негласный сговор, названный в будущем по фамилии человека, который предложил так наказывать людей, не соблюдающих законы — Бойкот. Но ничто не ново на планете: Суд Бойкота в древнем мире уже существовал.

Тушенка вызвала неподдельный интерес своим специфичным вкусом, а сгущенка вызвала много ахов и охов восторга среди девушек.

— Ничего вкуснее я не ела! Такое сладкое густое молоко! — заявила Мила и посмотрела на Гарат. Но та молчала, занятая поглощению сладости.

«Девчонки, они и в Африке девчонки», — подумал с улыбкой Борис-Омор.

Георгий, оказавшись в таком обществе прекрасных женщин, был в восторге. Он молчал, но его горящие глаза бегали с одной красавицы на другую. Он никак не мог решить сложную задачу: кто из них красивее? Даже Реута выглядела слишком моложаво, хотя она была матерью почти двух взрослых дочерей!

Антон тоже молчал, но внимательно прислушивался к разговору на Сонрикс, в котором кроме женщин принимал активное участие Борис-Омор.

— Ты очень богатый, Альгант, если пищу окружаешь бронзой, — сказала Милана.

«Бронзой»? — подумал Борис-Омор, — «действительно, ведь она не знает ничего про железо, из которого делают консервные банки». А вслух ответил:

— Так она долго не может испортиться.

— Это ты придумал?

— Нет, не я. Не помню кто.

С собой они взяли армейскую фляжку со спиртом как НЗ и бутылку коньяка. Но пить спиртное не стали, Борис объяснил ребятам, что если появятся враги, он не сможет дать им достойный отпор. Поэтому ограничились чаем с сахаром, который пили из кружек, а в корзинке Реуты нашлись глиняные чашки, напоминающие пиалы, для женской половины. Мнения о чае, хорошее и плохое, было переведено Борис-Омор для друзей. Но, как понял Борис-Омор, травы здесь уже заваривали и пили, только использовали не как настойки или отвары, а добавляли их к ягодам и фруктам при варке. На вкус получалось что-то вроде компота, напоминающего на вкус современный чай каркаде или что-то совершенно немыслимое.

Вечер наступил незаметно. Темнота заволокла мир, оставив светлым только небольшое пространство вокруг костра.

Одеяла решили на ночь отдать девушкам, справедливо решив, что они одеты намного легче. И хотя ночью было не меньше плюс 16–20 градусов по Цельсию, но под утро становилось прохладно. У Георгия ребята дружно отобрали надувной матрац, который преподнесли царице, как лучшую походную постель. Борис-Омор решил, что нужно по очереди дежурить по ночам. И сам распределил время дежурства, выбрав себе последнюю часть ночи, с четырех часов и до утра, как время самое подходящее для внезапных вражеских нападений.

— Не спать! — напомнил он друзьям, — Иначе нас тихо перережут ночью и даже никто не успеет проснутся!

…В четыре утра его разбудил Антон. Борис-Омор встал, походил вокруг лагеря, всматриваясь и вслушиваясь в темноту. Вернулся к костру, подкинул новых дров.

— Можно я с тобой посижу? — услышал он шепот за спиной. Борис-Омор слегка повернул голову и увидел стоящую за его спиной Ал-Ма-Гарат, завернутую в одеяло. Она присела у костра.

— Как пожелаете, Ваша Вечность! — ответил Борис-Омор.

— Называй меня Гарат, — попросила она, — это мое имя, которое я получила от отца, Альганта Колер.

— Да, — согласился Борис-Омор. — Гарат. Тинийское имя.

— Мы с тобой еще никогда не встречались, — произнесла она, — но я почти о тебе все знаю. То, что было в Прошлом. А сейчас — нет! Не знаю ничего.

— Я могу сказать тоже самое про тебя!

— Это так, — согласилась она, поправляя платье, — тогда расскажи о себе, о твоих последних годах проведенных на планете? Откуда ты пришел?

Борис-Омор повернул голову к Гарат и медленно начал рассказывать, тщательно выбирая слова:

— Я родился и вырос в далекой земле на Севере, где зимой вода замерзает и превращается в мягкий, холодный пух. Мои отец и мать были не богаты, но я не знал голода и холода. Они называли меня Борис. Жены у меня нет, и никогда не было. Я учился… учился всему, что нужно знать Альганту, учился владеть оружием… учился сражаться руками и ногами без оружия… Я раньше не покидал своего дома… Теперь оказался здесь и встретил тебя… Нечего рассказывать, Гарат. Моя жизнь была спокойной, я не совершил еще ничего достойного…

Борис-Омор замолчал. Гарат смотрела на него пристально, долго, изучающие. Потом тряхнув головой, сказала:

— Ты сказал правду! Но не всю.

Борис-Омор почувствовал, что еще немного, и он будет раскрыт. Неприятный холодок побежал по его телу, но он не подал виду.

— Что же я не сказал? — спокойно спросил он.

— У тебя в сознании находятся многие сведенья об очень далеком Будущем. Я не понимаю, как тебе удалось их получить в таком количестве. На это не хватит человеческой жизни. Эти же данные находятся в сознании твоих слуг. Они не Альганты, один из них вообще человек пятого рождения. Тебя я вижу, чувствую, воспринимаю. Их — нет. Я не вижу, откуда они взялись. Они не были рождены матерями. Потому, что они не люди, а тени. Сгустки чужой энергии в образе людей. Я не знаю, как ты их смог создать! Этого никто не умеет на Таэслис. Даже я.

Она задумчиво смотрела в костер и говорила словно себе:

— Твой морской лук — боуб-лак — сделан из мертвого материала, похожего с виду на камень. Я не знаю, что это. У тебя оружие сделано из металла, о котором я знаю, но его нигде не плавят в печах на Таэслис. Это металл смерти, металл Планеты, а не Ур-Ана. Мне не хочется верить, что ты пришел из Ничего, из Неоткуда, из Небытия. Но как у тебя оказались вещи мертвого мира? Кто ты?!

Борис-Омор с напряжением слушал и пытался найти ответ. Что он мог сказать?