Шрифт:
Ганс Гейнц Эверс
Белая девушка
Дональд Маклин ожидал его в кафе. Когда Лотар вошел, он крикнул ему:
– Наконец! Я думал, что вы уже не придете.
Лотар сел и стал помешивать лимонад, который ему подала девушка.
– В чем дело?
– спросил он.
Маклин слегка наклонился к нему.
– Это должно заинтересовать вас, - сказал он, - ведь вы изучаете превращения Афродиты. Ну-с, так вам, быть может, удастся увидеть Пеннорожденную в новом одеянии.
Лотар зевнул:
– А! В самом деле?
– В самом деле!
– подтвердил Маклин.
– Позвольте минуточку, - продолжал Лотар.
– Венера - истинная дочь Протея, но мне думается, что я знаю все ее маскарады. Я был год тому назад в Бомбее у Клауса Петерсена.
– Ну так что же?
– спросил шотландец.
– Как что же? Стало быть, вы не знаете Клауса Петерсена? Петерсен из Гамбурга - талант, может быть, даже гений. Маршал Жиль де Рэ - шарлатан в сравнении с ним.
Дональд Маклин пожал плечами:
– Это не есть что-нибудь исключительное!
– Конечно. Но погодите: Оскар Уайльд был, как вам известно, мой лучший друг. Затем в течение долгих лет я знал Инес Секкель. Каждое из этих имен должно вызвать в вас целую массу сенсационных впечатлений.
– Но не все!
– заметил художник.
– Не все?
– Лотар побарабанил пальцами по столу.
– Но во всяком случае лучшие. Итак, я буду краток: я знаю Венеру, которая правращается в Эроса. Я знаю ее, когда она надевает шубу и размахивает бичом. Я знаю Венеру в образе Сфинкса, кровожадно вонзающего когти в нежное детское тело. Я знаю Венеру, которая сладострастно нежится на гнилой падали, и я знаю также черную богиню любви, которая во время черной мессы приносит гнусную жертву Сатане над белым телом девы. Лоретт Дюмон брала меня в свой "зоологический сад", и мне известно то, что знают лишь немногие, - те редкостные восторги, которые творит Содом. Более того: я открыл в Женеве у леди Кэтлин Макмардокс секрет, о котором ни один живой человек ничего не подозревает№ Я знаю испорченнейшую Венеру№ или, быть может, я должен сказать "чистейшую"№ которая сочетает браком человека с цветами№ Неужели вы после всего этого все еще полагаете, что богиня любви может надеть такую маску, которая окажется для меня новой?
Маклин медленно курил сигару.
– Я вам ничего не обещаю!
– сказал он.
– Я знаю только, что герцог Этторе Альдобрандини уже три дня , как вновь в Неаполе. Я встретил его вчера на Толедо.
– Я был бы рад познакомиться с ним!
– сказал Лотар.
– Я уже неоднократно слышал о нем. По-видимому, это один из тех людей, которые умеют делать из жизни искусство, - и имеют средства для этого№
– Я думаю, что сейчас не стоит много рассказывать вам о нем, продолжал шотландский художник.
– вы можете в скором времени сами убедиться во всем этом. Послезавтра у герцога собирается общество, и я хочу ввести вас туда.
– Благодарствуйте!
– промолвил Лотар.
Шотландец рассмеялся:
– Альдобрандини был очень весел, когда я встретился с ним. Это во-первых. Во-вторых, он пригласил меня к себе в самое необычайное время: пять часов пополудни. Все это, очевидно, не без основания. Я уверен, что герцог готовит для друзей совсем особенный сюрприз. Если мои предположения оправдаются, то вы можете быть уверены, что мы испытаем нечто неслыханное. Герцог никогда не идет протоптанными путями.
– Будем надеяться, что вы правы, - вздохнул Лотар.
– Значит, я буду иметь удовольствие застать вас послезавтра дома?
– Пожалуйста!
– промолвил художник. * * * - Largo San Domenico! крикнул Маклин кучеру.
– Palazzo Сorigliano! Они поднялись по широкой лестнице; английский слуга ввел их в салон. Там они встретили пять или шесть мужчин во фраках и среди них духовное лицо в фиолетовой сутане.
Маклин представил своего друга герцогу, который протянул ему руку:
– Я очень благодарен. Что вы пожаловали сюда, - сказал он с любезной улыбкой.
– Я надеюсь, что вы не будете очень разочарованы!
Он поклонился и затем громко объявил всем присутствующим:
– Господа, - проговорил он, - прошу у вас извинения, что я пригласил вас в такое неподходящее время. Но таковы обстоятельства: маленькая козочка, которую я буду иметь честь представить вам сегодня, принадлежит, к сожалению, к очень почтенной и приличной семье. Ей пришлось преодолеть величайшие затруднения для того, чтобы прийти сюда, и она должна во что бы то ни стало быть снова дома к половине седьмого, чтобы отец. Мать и англичанка-гувернантка ничего не заметили. А это такое обстоятельство, господа, которое должно быть принято во внимание каждым джентльменом. С вашего позволения я вас теперь покину на минутку, так как должен сделать еще некоторые приготовления. А пока позвольте предложить вам скромное угощение!
Герцог кивнул слуге, поклонился еще раз гостям и вышел из комнаты.
К Лотару подошел господин с огромными, как у Виктора-Эммануила, усами. Это был ди Нарди, редактор политического отдела в "Pungolo", писавший под псевдонимом "Fuoco".
– Держу пари, что мы сегодня увидим арабскую комедию!
– рассмеялся он.
– герцог приеха сюда прямо из Багдада.
Патер покачал головой.
– Нет, дон Готтфредо, - промолвил он, - мы будем наслаждаться римским Ренессансом. Герцог уже год изучает Вальдомини - "Секретную историю Борджиа".
– которую ему после долгих просьб дал директор государственного архива в Северино.
– Посмотрим!
– сказал Маклин.
– Кстати, не можете ли вы дать мне те справки, которые обещали?
Редактор вытащил записную книжку и углубился в тихий разговор с патером и шотландским художником. Лотар медленно ел апельсиновое мороженое на хрустальном блюдечке и рассматривал изящную золотую ложечку с гербом герцога.
Спустя полчаса слуга распахнул портьеру.
– Герцог просит пожаловать!
– провозгласил он.
Он провел гостей через две маленькие комнаты, затем открыл двойную дверь, впустил всех и быстро запер ее за ними.
Гости очутились в очень слабо освещенной длинной и большой комнате. Пол был затянут красным, как вино, ковром. Окна и двери задернуты тяжелыми занавесями того же цвета. В тот же цвет был выкрашен и потолок. Совершенно пустые стены были покрыты красными штофными обоями, и такою же материей были обиты немногочисленные кресла, диваны и кушетки, расставленные вдоль стен. Противоположный конец комнаты был погружен в полную тьму, и только с трудом можно было различить там нечто большое, покрытое сверху тяжелой красной тканью.