Белая чума
Шрифт:
Отец Майкл наклонился к нему.
– Сколько времени прошло с момента твоей последней исповеди, сын мой?
Этот вопрос очень смутил Джона. Он вообще никогда не исповедовался. Джон Гарреч О'Доннел никогда не произносил тех слов, что сейчас были готовы сорваться с его языка. И вот он говорит их:
– Прости меня, отец, за то, что я согрешил.
– Да, сын мой. В чем заключается твое прегрешение?
– Отец… у меня внутри Джон Рой О'Нейл.
На лице священника появилось озадаченное выражение. Он хрипло прошептал:
– Ты… ты О'Нейл?
Джон пристально посмотрел на отца Майкла. Почему он не понимает?
– Нет, отец. Я Джон О'Доннел. Но О'Нейл находится внутри меня.
Глаза священника расширились, в них появилось изумление и растерянность. Его обучал психологии квалифицированный иезуит, отец Амброз Дрейфус, доктор и эксперт по Фрейду и Юнгу, Эдлеру и Райху, а также по многим другим. Концепция шизофрении также была знакома отцу Майклу. Но это! Это ненормально… опасно…
Однако привычки священника взяли верх над эмоциями.
– Да, сын мой. Продолжай, пожалуйста.
Продолжать? Джон был в замешательстве. Как он может продолжить? Он уже все сказал. Джон чувствовал себя подобно изнасилованной женщине, забеременевшей от насильника и слышащей вопрос мужчины-гинеколога: «Какие у вас еще симптомы?»
Пока он молчал, отец Майкл задал вопрос:
– Может быть, О'Нейл хочет исповедаться через тебя?
Джон почувствовал сильное волнение и чуть не застонал. Нет! Он прикрыл уши руками, пытаясь подавить внутри себя эти звуки ужасной тоски.
Отец Майкл ощутил этот страх и произнес как можно более спокойным голосом:
– Ты хочешь исповедаться только за себя?
Джон подождал некоторое время, пока удары сердца станут более тихими, и опустил руки, почувствовав приход относительного спокойствия.
– За себя, – тихо вымолвил он.
Отец Майкл вплотную наклонился к Джону, когда машина преодолевала крутой поворот, громко фыркая на низкой скорости. Священник посмотрел вперед: водитель и охранник, казалось, не ощущают драмы, разыгрывающейся на задних сиденьях. Мальчик все еще спал.
Близко придвинувшись к уху священника, Джон прошептал:
– Это страшно тяжелая ноша, отец.
Отец Майкл решил, что согласен с этим. Сильное чувство сострадания охватило его. Бедный парень! Сошедший с ума… и вселившийся в застенчивую, робкую, но устойчивую личность Джона О'Доннела. Человек, молящий о помощи. Безумное существо внутри его пыталось уничтожить сделанное им ужасное зло.
– Помоги мне, отец, – умолял Джон.
Отец Майкл положил руку на его голову, чувствуя, как от этого прикосновения мускулы шеи напряглись, а затем расслабились, когда Джон наклонил голову.
«Как можно облегчить такую муку? – спрашивал себя священник. – Какое наказание ждет этого человека?» Он чувствовал, как другая личность, О'Нейл, ждет от него ответа.
– Пожалуйста, отец, – прошептал Джон.
Священник автоматически шептал знакомые ему слова отпущения грехов и благословения. Осталось наказание, и это самое трудное – покарать. Может ли кто-нибудь помочь бедному созданию?
«Боже, помоги мне!» – молился отец Майкл.
Но решение вдруг пришло в его сознание, и он ощутил священное спокойствие, когда начал говорить.
– Джон, ты должен сделать все, что в твоих силах, для создания лекарства против чумы. Это будет твоей карой. – Отец Майкл осенил крестным знамением лоб Джона, ощущая при этом, что принял на себя его тяжкое бремя. Разве кого-либо из священников прежде просили хранить такой страшный секрет за семью печатями исповеди? Пожалуй, только сам Христос имел подобную тяжесть на сердце. Отец Майкл не мог вымолвить ни слова.
Джон сидел отстранение, зажмурив глаза, сжав руки в кулаки. Отец Майкл чувствовал глубокое волнение этого человека, но не слышал жалоб и стонов.
54
Одна из основных характеристик элитного корпуса – его подверженность влиянию структур, более могущественных, чем он сам. Элитную власть, естественно, привлекает властная иерархия, и она осторожно и послушно подыскивает себе место, обещающее наибольшие личные привилегии. Это ахиллесова пята армии, полиции и бюрократии.
Руперт Стонар, политический наблюдатель по исследованию чумы в Хаддерсфилде, стоял прямо под прожектором в рабочей лаборатории Хаппа. Свет отражался от стеклянных предметов на столе около него. Он выхватывал линии красного цвета и оттенял ими его непокорные светлые волосы. Лицо казалось высеченным из камня.
Было уже за полночь, но Хапп не знал точного времени. Он оставил свои часы на прикроватной тумбочке, когда отвечал на вызовы, и у него не осталось даже секунды, чтобы снова взглянуть на них. Крепыш Ройял Марин, некто, кого Хапп никогда раньше не видел, сопроводил его в лабораторию и оставил примерно на расстоянии шага от Стонара. В комнате больше никого не было. Хапп чувствовал себя очень неудобно в купальном халате.
Когда Ройял Марин уходил, Стонар приказал:
– Поставьте охрану и не разрешайте никому сюда входить.
– Да, сэр.
Хапп решил, что ему не нравится пренебрежительное выражение бледно-голубых глаз Стонара. Здесь было полно подобных типов в военной форме как в офисах, так и на земле – и Хаппу это тоже не нравилось, но он держал свои мысли при себе.
– Что-то случилось? – поинтересовался он.
– Вы находитесь на решающем этапе в своих исследованиях, – заявил Стонар. – Насколько решающем?
«Откуда Стонар это узнал?» – спросил себя Хапп и ответил вопросом на вопрос:
– Может быть, вам лучше поговорить с Викомб-Финчем или доктором Бекеттом?