Белая церковь
Шрифт:
Глубоко верующий фельдмаршал долго расхаживал по молельне, стараясь привести в соответствие христианские догмы с интересами своего отечества. Нет, благодать - это свято, это трогать невозможно.
– Ах как он мне сегодня нужен, этот старец, с его огромным авторитетом, с его умом, с его близостью к патриарху... Послушайте, - осенило Потемкина вдруг, - а может, он на нас обижен? Может, мы ему чего-то недодали? Держава мы щедрая, а у щедрых одна забота - кому-то можешь недодать...
– Недодать ему немудрено, поскольку он вообще ничего не берет.
– Если не берет мирское, закажите церковное. Позолоченное Евангелие, пастырский крест с крупными бриллиантами. Титул какой-нибудь... Привяжите его к моей армии так, чтобы это было навеки. У него есть Белый клобук?
– Какой клобук!
– сказал викарий.
– Его пять лет уговаривали принять сан священника. Поговаривают даже, что на Афоне он оказался потому, что бежал от священнического сана. Когда его наконец уломали, он плакал как дитя... Мне, говорит, трудно перед богом за одну свою душу держать ответ, куда мне еще и чужие грехи на себя взваливать...
– Но потом он получал милости и звания от патриарха!
– Какие милости, какие звания, когда он до сих пор не имеет права рукоположения!
– Он что, даже не архимандрит?
– Да откуда у него архимандритство!
– Попов! Немедля отправить курьера в святой Синод...
– Ваша светлость, - встревожился митрополит, - для начала надо бы получить его согласие. Представляете, в каком положении мы окажемся, если мы ему присвоим, а он возьми да выплюнь изо рта...
Потемкин прошелся еще раз по молельне.
– А давайте, - сказал он, - прижмем старика в угол! У них когда престольный праздник?
– На вознесение, - сказал викарий.
– Прекрасно. На вознесение будем и мы участвовать в празднествах. Наша армия будет представлена вами, святой отец. Вы отслужите вместе с Паисием литургию, после чего с амвона при всем соборе объявите о присвоении старцу звания архимандрита. Старику деваться будет некуда.
– Как вы считаете, сын мой?
– спросил митрополит епископа.
– Это может получиться, - сказал викарий, - если делать все не торопясь...
– Торопить не будем, - сказал Потемкин, - но вас, отец викарий, как человека местного, знающего язык и обычаи, я попрошу позаботиться о том, чтобы весь цвет Молдавии, все, что еще от нее осталось, присутствовало на вознесении в Нямце. Вы что на меня так уставились?
– спросил он вдруг.
– Какая-то печаль вас гложет, ваша светлость.
– Да вы что! Оглянитесь вокруг - все кипит во дворце, у меня сегодня гигантский бал!
– И все-таки я вас уже третий раз на этой неделе наблюдаю, и все время какая-то печаль гложет...
– Отец викарий, послушайте моего доброго совета, - сказал, несколько понизив голос, Потемкин.
– Никогда не беритесь читать на лбу вашего начальства больше того, чем позволяет вам ваша должность.
Дверь молельни приоткрылась ровно настолько, чтобы пропустить длинный артистический нос Сарти, известного итальянского композитора, украшавшего собой и своим искусством жизнь многих европейских дворов и приглашенного к концу жизни в Россию.
– Ваша светлость, не пожелаете ли присутствовать на последней, так сказать, генеральной...
– Да непременно, друг мой, как можно такое пропустить! Святые отцы, пойдемте с нами, право, не пожалеете...
– Что вы, Григорий Александрович, как можно такое предложить лицам духовного звания...
– Ну тогда благословите - и с богом!
Не дождавшись благословения, он тут же выскочил из молельни и, подхваченный цветником готовых к выступлению танцовщиц, исчез в сумраках длинного коридора.
На первом этаже перед вконец взмокшим от хлопот этого дня штабс-капитаном Чижиковым уселись два полковника.
– Мне чтобы инструкция была, - сказал полковник-пехотинец.
– Какая инструкция?
– Я готов, - продолжал полковник сердито развивать свою мысль, - готов выстроить в каре любое количество солдат, но мне должно быть строго указано место и образец построения. Не надо думать, что многократное "ура!" может быть произведено где угодно и как угодно.
– С вашего позволения, - подал голос более миролюбивый полковник артиллерии, - и я желал бы получить разъяснения. Уж если пехота нуждается в инструкциях, то мне, по крайней мере, нужна схема расположения орудий и система сигнализации. Двадцать шесть артиллерийских залпов - это уж как-никак малая канонада...
– Да зачем многократное "ура!"? Кому нужна малая канонада?
Полковники переглянулись - он что, с луны свалился?
– Готов разъяснить, - сказал полковник артиллерии.
– Количество залпов, говорят, определено возрастом той особы, в честь которой дается бал. Без точной сигнализации мы не сможем увязать канонаду с наступлением того решительного момента...
– Да какой решительный момент может быть во время бала?
– Он совсем еще дитя, - пожаловался полковник артиллерии полковнику пехоты.
– Видите ли, господин штабс-капитан, - сказал более напористый, но и более щедрый на подробности пехотинец, - по существующему расписанию во время этого бала двое лиц, не будем их называть поименно, должны удалиться в некое подобие землянки. В дверях землянки будет дежурить Боур, самый посвященный из всех адъютантов фельдмаршала. При наступлении решающего момента он должен подать сигнал на улицу, и тогда последует многократное "ура!", сопровождаемое двадцатью шестью артиллерийскими залпами...