Чтение онлайн

Обрадованный Август Второй отблагодарил мальчишку медным пятаком и повелел в честь случившегося установить в поселке особый памятный дом для найденных вещей - «дабы не оставались они сирыми и беспризорными, но вовремя находили своих страждущих владельцев», - так сказал добрый король. А еще он приказал построить и открыть винокуренный цех, поскольку здешнее вино «зело полезно, бодрит дух и внушает радость». Повелел и убыл восвояси, оставив жителей поселка в надежде на то, что королевские распоряжения окажутся пустой, похмельной болтовней. Но, как показало время, король запомнил свой визит в Бэрилон: через несколько месяцев в поселок приехал работный люд, подтянулись подводы со строительными материалами и закипела работа. На том сонная, унылая жизнь поселка закончилась - Бэрилон стал прирастать домами, лавками, конторами… Появилось королевское почтовое отделение, у тракта организовалась конная станция: бывший никчемный поселок быстро превращался в самый настоящий, пусть и провинциальный, городок. Ну а «Приют утерянных вещей» был выстроен в центре того городка, рядом с ратушей, практически бок о бок - одноэтажное кирпичное здание, высокое, с невероятно дорогими по тем временам настоящими стеклами в стрельчатых окнах.

Что же касаемо добропорядочного паренька, столь неожиданно изменившего судьбу родного Бэрилона, то в другой городской легенде говорилось о том, будто бы отец мальчика, сапожник Вильям, сильно огорчился необдуманному поступку сына. И от того невыносимого огорчения выгнал его из дому, предварительно избив и отняв у паренька заработанный им королевский пятак: мальчик оказался с характером, в тот же день ушел по тракту в сторону моря. А далее, согласно той легенде, беглец поступил юнгой на быстроходный торговый корабль и знатно преуспел в морском деле, став через десяток лет помощником капитана. А еще через пару лет поднял на том корабле бунт, собственноручно обезглавил капитана саблей и объявил себя Черным Бароном. В дальнейшем Черный Барон с его командой прославились как самые кровожадные пираты южного моря, о похождениях которых рассказывали в портовых тавернах, пели в разудалых матросских песнях, а матери пугали именем Барона непослушных детей.

Пиратское безобразие продолжалось до тех пор, пока осерчавший король Август Второй не снарядил военно-морскую экспедицию на поиски корабля Черного Барона: в конце концов судно было обнаружено, обстреляно из тяжелых фаерболометов и уничтожено. А выжившего в переделке Барона доставили в столицу, где публично казнили на центральной городской площади, в присутствии короля. Разумеется, милейший Август не признал в бородатом пирате того самого мальчика, которому он некогда подарил медный пятак. И которому столь круто изменил судьбу.

В просторном хранилище, освещенном лишь потолочными самосветными лампами, стояла полудюжина высоченных стеллажей, далеко разнесенных друг от друга и заваленных всяческим хламом. Раньше, при прежнем хозяине «Гермеса», стеллажей было в два раза больше, но предприимчивый дядюшка Шмуль, по-хозяйски решив что хватит и шести, втихаря продал казенное имущество проезжим коммерсантам. Возникшую же недостачу он с легким сердцем оформил как «естественную убыль в связи с ветхостью», хотя старинные, надежно сделанные стеллажи могли простоять в бюро находок еще лет сто, не менее. Легковерный - за взятку и угощение в ресторане - господин Туфа, прочитав акт списания, лишь изумленно развел руками. Однако, сказав: «Экий же ты наглец, Шмуль», подписал тот акт, а большего дядюшке и не требовалось.

Впрочем, по-своему дядюшка Шмуль был прав - такого количества стеллажей в бюро находок не требовалось. Все равно большая их часть стояла пустая, с голыми полками, на которых лежала одна только пыль: не нес народ находки в «Гермес» и все тут. Потому как ценное, понятное дело, оставлялось себе, а бить ноги из-за всякой ерунды у людей охоты не было. Нет, конечно изредка, иногда, но все же в бюро кто-нибудь чего-нибудь да приносил… Как правило, приходили или дети, или женщины преклонных лет - и тем, и другим обычно свойственно наивное стремление поступать по закону.

Потому, чтобы создать видимость активной деятельности «Гермеса», дядюшка Шмуль регулярно покупал на блошином рынке всяческие дешевые, малопригодные в быту вещи и оформлял их как находки. Подержав вещицы на полках с два-три месяца, он перепродавал их старьевщикам, а убыль оформлял как возврат предметов владельцам, без всяческого зазрения совести подделывая подписи несуществующих хозяев. В общем, на бумаге, в отчетности, фирма «Гермес» пользовалась в городе большим успехом. И, судя по тем отчетам, город населяли одни лишь рассеянные, пачками теряющие зонты, галоши, ветхие книги, ложки-вилки, мятые кастрюли и прочий никому не нужный мусор.

Крис, одетый по случаю уборки в старые штаны, линялую майку-безрукавку да резиновые тапки-шлепанцы, поставил ведро с водой на пол, бросил рядом швабру и достал из-под мышки веник. Постукивая рукоятью веника по ладони словно дубинкой, парень с неприязнью оглядел стеллажи. Взбираться на верхотуру и сметать с подпотолочных полок вековые залежи пыли Крису не хотелось, но куда прикажите деваться? Ругая про себя магистра финансовой магии самыми последними словами, он нехотя полез на ближайший стеллаж - без разбора наступая на разбросанные там и сям дядюшкины «находки».

Веник с трудом продирался сквозь узкую щель между потолком и верхней полкой: лежалая пыль вываливалась оттуда пластами, падала по обе стороны высотной конструкции - возле стеллажа с каждой минутой становилось все грязнее и грязнее. Крис мельком глянул вниз, уныло подумал о том, что впереди еще пять таких же, с обязательным мытьем полов, и его нелюбовь к магистру Пондильяку достигла поистине вселенских масштабов. Окажись вдруг королевский проверяющий где-нибудь поблизости, Крис с великим удовольствием треснул бы его по голове пыльным веником. А там будь что будет!

Что именно могло бы случиться после столь опрометчивого поступка, парень додумать не успел: веник зацепился за нечто весомое, подвижное - подцепленное прутьями, оно подъехало к самому краю полки, вывалив на лицо Крису рассыпчатый кусок пыли. Уронив веник, Крис протер свободной рукой глаза, расчихался; запустил руку в щель, он вытащил оттуда находку - что-то тяжелое, холодное, прямоугольное - и, сунув непонятный брусок в карман штанов, торопливо спустился вниз.

В хранилище было тихо: лишь слегка гудели трубки самосветных ламп, да едва слышно поскрипывал растревоженный стеллаж; откуда-то издалека доносились приглушенные расстоянием причитания дядюшки Шмуля, вынужденно опустошавшего сейф. Убедившись, что дядюшка занят и можно не ожидать его внезапного появления - а в том, что Шмуль немедля отобрал бы найденный предмет, Крис ничуть не сомневался - парень достал из кармана находку и принялся ее изучать.

Предмет оказался стальной, размером с ладонь коробочкой, напоминающей футляр для хранения дорогих пишущих ручек. Матовая, без каких-либо надписей, она была крест-накрест перевязана серой от пыли матерчатой лентой, с сургучной печатью на узле. Крис поднес коробочку к уху, осторожно потряс ею, но никаких подозрительных звуков не услышал. Пожав плечами, он сунул мизинец под перевязь и легко порвал непрочную от времени материю; в тот же миг печать рассыпалась легким коричневым пеплом, мгновенно растаявшим в воздухе - но Крис этого не заметил. Не до того ему было.