Чтение онлайн

Но она была белой, а он — чернокожим. И этого было достаточно. Черная кожа Джонни сама предала его. Казалось, она кричала о том, что ее обладатель пристает к белой девушке, и в следующую минуту его уже окружили. Вся местная шпана высыпала на улицу — кто со стульями в руках, кто с бутылками. Хватали все, что попадалось под руку, и избили его так, что никто не знал, выживет ли он.

Позже, когда у него было время спокойно все обдумать, Джонни даже удивился тому, что почти не держит зла на тех, кто едва его не убил. Впрочем, он и сам знал, что та же самая опасность угрожала и любому белому, случись ему, по несчастью, оказаться в Гарлеме да еще заговорить с чернокожей девушкой. Конечно, если это было не на Маркет, где с утра пораньше бойко торговали чем попало, в том числе и женским телом. Хотя Джонни знал, что кое-кому из его темнокожих приятелей это бы тоже не понравилось.

Таким образом, все дело было в цвете его кожи. Вернее, не только его, а вообще, ведь белому в Гарлеме приходилось так же несладко, как и ему самому — за его пределами.

И хотя Джонни Лейн понимал, что для него есть только один разумный выход, это было не для него. А выход этот, единственный и правильный, состоял в том, чтобы самому явиться к копам и все рассказать. Собственно, у него вообще не было другого выхода, кроме как доказать им, что он не имеет ничего общего с убийством Луиса.

Да, это было бы правильнее всего. Но Джонни еще не забыл того, что услышал от тех двух копов, которые пытались арестовать его на скамейке в парке у Золотых ворот: «Какого черта, чего ты тратишь время, споря с этим черножопым?!» Может быть, тот, что сказал, и ничего такого не имел в виду. Может быть, этот коп просто принадлежал к числу тех белых, которые автоматически называли всех негров ниггерами или черномазыми... в силу привычки или от недостатка воспитания. Скорее всего, так оно и было. Вполне возможно, человек вовсе не имел в виду ничего дурного... так сказать, сорвалось с языка, так что ж тут поделаешь? А вероятнее всего, он просто хотел поскорее покончить с этим неприятным делом, вернуться домой, выпить чашечку горячего кофе или... да какое, на хрен, кому дело, чего он там хотел?!

Слово вылетело и ударило, как пуля — пуля, предназначенная именно для него, срикошетила глубоко внутри, сотрясая все его тело, которое ответило одним безмолвным криком — беги!

И он побежал. И убегал до сих пор.

И сейчас, стоя на крыше, глядя вниз на родной Гарлем, который он знал и любил, ненавидел и презирал, слыша доносившиеся до него знакомые звуки большого города, звуки, чуть приглушенные рано наступившей зимой, наслаждаясь теплом, совсем необычным в это время года, он вдруг замер. Странная мысль пришла ему в голову, и Джонни оцепенел. Брови его поползли вверх, неопределенная улыбка тронула губы.

И в этом не было ничего удивительного. Джонни Лейн вдруг ясно понял, что всю свою жизнь он убегал.

Бар на Седьмой авеню стоял как раз возле церкви. Сидя за стойкой бара и с удовольствием прихлебывая виски, Хенк Сэндс слушал, как за стеной распевают псалмы.

Он задумчиво уставился в стакан, почти на треть заполненный густой, янтарного цвета жидкостью, и, подняв его к глазам, слегка взболтал. Потом сделал небольшой глоток, и удовлетворенный вздох вырвался у него из груди. Глаза сразу заблестели, и Хенк с удовольствием облизал губы. Он чувствовал, как виски огненной струйкой потекло в желудок, и ему сразу стало жарко. Господи, подумал он, как же мне хотелось выпить!

Ему опять вспомнилась Синди Мэттьюс, и плотоядная улыбка искривила его губы. Синди Мэттьюс — самая надменная, самая изысканная женщина из всех, кого он знал. Неизменно холодная, она всегда разговаривала с ним так, точно он был не более чем грязью под ее ногами. Но с этого дня все будет по-другому, подумал он. Теперь у него есть то, что так ей нужно, и, Бог свидетель, разве не будет справедливо, если маленькой сучке придется за это заплатить?! И пусть Джонни Лейн попробует этому помешать! Да, да, пусть попробует!

Улыбка его сразу стала шире — довольная улыбка человека, которому, наконец, удалось добиться всего, чего он хотел. Заметив, что он улыбается, Эйб, бармен, двинулся к нему.

— Еще одну, Хенк? — спросил он.

— Нет, — все так же улыбаясь, ответил тот. — Не-а, с меня хватит. Спасибо, Эйб, мне и вправду уже достаточно.

— Странно, что ты сегодня так рано, Хенк, — заметил Эйб.

Улыбка на лице Хенка стала загадочной.

— Наклевывается неплохое дельце, — подмигнул он.

— Ах вот оно что!

— Да, верняк! Еще немного, и птичка у меня в кармане. Вот я и решил: раз так, почему бы не зайти, не выпить по маленькой, чтобы чуть-чуть взбодриться?

— Что ж, очень разумно, — кивнул Эйб. — Еще по одной, Хенк?

— Нет, нет, хватит. Голова должна быть ясной — не то сделке конец.

— Видать, серьезное дельце? — подмигнул Эйб.

— Эх, парень, — ухмыльнулся Сэндс, — знал бы ты, о чем идет речь! Даже дух захватывает! Сколько лет я только и делал, что мечтал о ней... и вот он пришел, этот день! Забавная штука, Эйб! Знаешь, вот я сейчас подумал — я так долго умирал от желания добиться своего... а в глубине души никогда не верил, что у меня получится. Никогда не верил!

— Деньжат, что ли, было маловато, а, Хенк?

— Да нет, приятель, деньги-то как раз тут и ни при чем. Нет, Эйб, дружище, есть на свете вещи, которые за деньги не купишь. Так что они тут как раз ни при чем... нет, сэр.

— Тогда что же, Хенк?

— Ну, скажем, для этой сделки не хватало необходимых условий. Любая сделка хороша, когда козыри на руках, а у меня их не было. Вот так, Эйб.

— А теперь... теперь они есть, да?

С губ Хенка сорвался довольный смешок.

— Ха, приятель, ты хочешь знать, есть ли у меня козыри, да? Да, есть! И такие, что тебе и не снились, Эйб! Тебе и не снились!

— Ну что ж, вот и хорошо, — совершенно серьезно кивнул Эйб. — Люблю, когда человеку вдруг повезет! Эх, а я, наверное, так до конца своих дней и буду барменом.

— Может, и будешь. А представится возможность вырваться отсюда, прилетит твоя жар-птица — хватай ее за хвост, да не зевай, приятель, — усмехнулся Сэндс. Вытянув вперед руки, он пошевелил пальцами и вдруг стиснул их, будто сжимая чье-то горло. — Вот так, понял?

— И когда же должно выгореть твое дельце? Сегодня?

— Да, — задумчиво сказал Сэндс. — Да, сегодня, — и вдруг улыбнулся. — И знаешь, Эйб? Я просто счастлив... по-настоящему счастлив, приятель!