Чтение онлайн

Стоило Марте вспомнить о старых добрых временах и о том, как счастлива она была, выйдя замуж за своего итальянца с его блестящими набриолиненными кудрями и модными кожаными башмаками, как слезы навернулись ей на глаза.

И в сотый, нет, в тысячный раз мысленным взором она увидела тот вечер, когда они познакомились. Это случилось на танцах в зале для собраний при храме Креста Господня. Стояло лето, и на улице было еще светло. В высокие стрельчатые окна падали последние лучи заходящего солнца, что лишь добавляло живости и веселья собравшимся. В зале присутствовали несколько монахинь, строго следивших за порядком и за тем, чтобы парочки не слишком прижимались друг к другу во время танцев. Отец МакФи был единственным священником среди них, и было видно, что с большей радостью он принял бы участие в веселье, чем надзирал за ним. Он был молод, строен, светловолос и поразительно красив.

Какая жалость, что он дал обет безбрачия, думала Марта, изредка поглядывая на священника из-под густых ресниц. Какая невероятная жалость.

Тогда ей только-только исполнилось восемнадцать. Она сидела на одном из стульев, рядами расставленных вдоль стен комнаты, и весело хихикала вместе с подружками. Они усиленно делали вид, будто их совершенно не интересуют мужчины, собравшиеся в кучку возле дверей и беззастенчиво разглядывающие женщин. По крайней мере, итальянцы не сводили с них глаз.

Но тут священника загородил какой-то мужчина, бормотавший что-то на языке, которого Марта не понимала. Он размахивал руками и улыбался. Затем мужчина ухватил ее за запястье, поднес его к своим губам и поцеловал, после чего потянул за руку, заставив девушку подняться на ноги. В следующее мгновение они уже вальсировали по комнате вместе с другими парами. Должно быть, так он пригласил ее на танец.

Он был похож на принца, древнего героя, невероятно красивый и импозантный в своих двухцветных ботинках, костюме в узкую белую полоску и маленьком красном галстуке-бабочке. В лучах вечернего солнца его шевелюра сверкала ярче патентованной кожи, из которой была сделана его обувь.

— Ты оч-чень красивая, — медленно, с трудом выговорил он. — Меня зовут Карло Росси.

— А меня — Марта Фарелл.

— Ciao [5] , Марта. — У него хватило нахальства поцеловать ее в щеку, но Марта не возражала.

Спустя шесть недель они обручились, и в том же году состоялась их свадьба. Карло на руках перенес ее через порог небольшого домика в Маленькой Италии, где они собирались жить долго и счастливо.

Но вмешалась судьба, и их жизнь потекла совсем по другому руслу.

Марта вздохнула, но сумела не расплакаться, когда женщины затянули «Когда тебе улыбаются ирландские глаза». Эту песню Карло когда-то пел ей, своей ирландской невесте. Своей семье в Баллимене Марта заявила, что едет в Ливерпуль, чтобы найти там себе супруга, и ее мечта сбылась, вот только никто в Баллимене так никогда и не узнал об этом — Марта не умела писать.

— …На берегу ручья у мельницы, — выводили женщины, когда она вышла на крыльцо, чтобы присоединиться к ним, — я впервые встретила тебя.

Джимми Галлахер все-таки заглянул к ним на огонек. Солнце уже скрылось за крышами зданий, и Кингз-корт, коротенький тупичок, по обеим сторонам которого выстроилось всего по шесть домов, погрузился в волшебный полумрак. Кое-кто из малышей еще не отправился спать; они качались на перилах или пинали камешки, валявшиеся на земле. Марта присела на нижнюю ступеньку крыльца. Она устала и могла лишь тихонько подпевать в такт надрывным звукам, которые извлекал из своей губной гармошки Джимми, и тоненьким печальным голосам своих соседок, которые устали не меньше, чем она. Казалось, ласковая песня о любви по ошибке забрела в это неприятное, неопрятное место, в котором они вынуждены были жить.

Марта проснулась оттого, что Джо тряс ее за плечо.

— Вставай, мам, и ложись в постель, — негромко произнес он. — Смотри, я принес пару пакетиков молока «Кэдбери» и немного шоколада. Мы с Альби купили один батончик на двоих, а потом решили оставить по кусочку для наших матерей.

— Ах ты мой дорогой! — Марта была настолько тронута, что не сумела сдержать слез.

Она съела шоколад, лежа в постели, и заснула со сладким вкусом на губах.

Отец Лоулесс из храма Креста Господня был любимым священником Марты еще с тех времен, когда они жили в Маленькой Италии. Он по-прежнему навещал их примерно раз в полтора месяца по воскресеньям после обеда, приезжая к ним на своем старомодном трехколесном велосипеде. Обыкновенно отец Лоулесс привозил с собой какое-нибудь угощение, хотя они уже и не принадлежали к его пастве.

На этот раз он захватил с собой две банки говяжьей тушенки. Марта была дома вместе с Карло, который еще спал. Лили и Джорджи отправились в воскресную школу, а Джо и Альби пошли прогуляться по Док-роуд, ведь день выдался теплым и солнечным. Франка же она не видела вот уже несколько дней.

— Это предназначалось для наших солдат, — сообщил священник Марте, доставая консервы из черной кожаной сумки.

Священник был невысоким толстеньким мужчиной с красным носом пьяницы и голубыми глазами святого.

— Ох, отец, разве не следует в таком случае отправить их по назначению?! — воскликнула Марта.

Ей не понравилась мысль о том, что кто-то из бедных солдатиков останется голодным из-за нее. Но в животе У нее предательски заурчало — картофель с капустой, приправленные консервированной говядиной, были бы весьма кстати. К несчастью, коричневого соуса больше не осталось. Последнюю бутылочку прикончили Лили и Джорджи, которые съели соус вместе с хлебом, когда однажды вечером она задержалась на работе.

— Откровенно говоря, не знаю, кому следовало бы их послать, — признался священник. — В нашем приходе есть кружки вязания и шитья — ты помнишь об этом, Марта, поскольку была одной из лучших наших мастериц. Мы частенько отправляем во Францию посылки с шарфами и перчатками для наших солдат. Не думаю, что пара банок говяжьей тушенки, спрятанных в посылке с перчатками, существенно изменят что-либо, — задумчиво протянул он.

Марта смягчилась. Ей, конечно, хотелось, чтобы солдаты хорошо питались, но одновременно ей хотелось того же и для своей семьи. Со смешанным чувством облегчения и вины выслушала она уверения отца Лоулесса в том, что ей не о чем беспокоиться, и раз уж консервы проделали столь долгий путь, чтобы попасть к ней, было бы чистым безумием отправлять их обратно.