Чтение онлайн

– Боюсь, мы этого никогда не выясним, потому что ты не узнаешь, когда я отправлюсь.

– Мы это выясним, – сказал Санборн, – потому что, если я останусь дома, твое мертвое тело найдут где-нибудь в лесу после долгих и упорных поисков.

– Ты не справишься, – снова прошептал Генри.

На что Санборн повернулся к нему и сказал без тени улыбки:

– Я гляжу, тебе нравится вести себя как твой брат. Да, Генри?

Это были последние слова, которыми они обменялись по дороге. Потом в машине царило молчание до тех пор, пока они не приехали к дому Санборна и мать Санборна не вышла, чтобы утешить мать Генри, которая не хотела, чтобы мать Санборна ее утешала, но выдержала с честью даже слезливые причитания миссис Бригем о том, как ужасно потерять такого милого мальчика, каким был Франклин.

До тех пор, пока они не поехали дальше – и тут его мать вздохнула раз, потом другой, а потом стала удивляться вслух, почему каждый житель Блайтбери-на-море считает, что у него есть право знать до мельчайших подробностей, как Франклина сбили, и как он умирал, и как сейчас живут его родные, и когда они наконец перестанут задавать вопросы о личных делах чужой семьи, которые их нисколько не касаются.

Здесь она остановилась, чтобы перевести дух. Генри решил, что ему, пожалуй, лучше помолчать.

Тем более что ему и раньше хотелось помолчать, поскольку он уже и так сказал слишком много. Санборн был прав: он действительно вел себя как Франклин.

Генри и сам не знал, почему он не хочет говорить про Катадин родителям. Может, потому, что это его личное дело. А может, потому, что он даже себе не мог внятно объяснить, зачем ему надо подняться на эту гору. Для самоутверждения? Чтобы почувствовать себя готовым к любой беде? Или просто потому, что они собирались туда с Франклином? Возможно. Но было здесь и что-то другое. Большее.

Он решил пока что перестать думать о горе и сосредоточиться на подготовке к выпускным. Они начинались в следующий понедельник с американской истории, дальше шла литература, потом обществознание, потом алгебра – все хуже и хуже вплоть до пятницы, когда им предстояло сдавать биологию, а потом физкультуру, где все должны были пробежать милю за шесть двадцать пять, чего Санборн не смог бы совершить даже в том случае, если бы за ним гнался его худший кошмар. Генри мечтал, как будет учиться в Лонгфелло, где занятия кончаются в последних числах мая. Будь Франклин жив, он сейчас уже собрал бы рюкзак для похода на Катадин и донимал бы Генри с утра до вечера: не может ли его маленький братец поторопиться и разделаться со своими маленькими экзаменами, чтобы не заставлять его ждать?

Но Франклин лежал в ужасной яме под низким холмиком и больше не мог донимать Генри. По крайней мере, в этом смысле.

В понедельник после обеда, на тренировке по гребле, Генри вспомнил одну из причин Первой мировой войны, которую он забыл назвать на экзамене, – но, по его соображениям, это не должно было помешать ему получить пятерку, в особенности с учетом того, как исчерпывающе он изложил все, что касалось великих американских героев Льюиса и Кларка.

Позже, в ночь с понедельника на вторник, два окна в спальнях дома Чуанов в Мертоне – обе спальни находились на первом этаже – были одновременно разбиты кирпичами.

Во вторник Генри написал сочинение о роли мести в чосеровском «Рассказе Мельника». Он полагал, что его анализ выглядит чрезвычайно тонким благодаря употреблению слова «бильдунгсроман» [20] – безусловно, этот немецкий термин должен был произвести на миссис Делдерфилд большое впечатление, хотя его связь с «Рассказом Мельника» представлялась как минимум неочевидной.

В ночь со вторника на среду кто-то вломился в гараж Чуанов, содрал со стоящего там пикапа все детали хромовой отделки и бросил их, погнутые и исковерканные, на лужайке перед домом.

В среду перед экзаменом по обществознанию Генри узнал о кирпичах и пикапе. После этого он не смог вспомнить, во-первых, процедуру утверждения федеральных законов, во-вторых, то, каким образом Конгресс отвергает вето, и в-третьих, участвуют ли губернаторы в определении границ избирательных округов в своих штатах. Так как всего в билете было десять вопросов и ответы на три из них ему пришлось взять с потолка, он понимал, что вряд ли привел экзаменаторов в восторг своими познаниями.

В ночь со среды на четверг с домом Чуанов в Мертоне не случилось ничего.

В четверг Генри, уже огорченный вчерашним экзаменом, познал новые бездны унижения, когда не смог вспомнить, что надо делать в первую очередь: выполнять операции внутри скобок, или совершать операции вне скобок над числами внутри, или просто брать и перемножать все подряд, не обращая на скобки никакого внимания. Еще никому за всю историю школы имени Уитьера не приходилось столько раз подряд тереть ластиком один-единственный лист бумаги. Когда время вышло, Генри был удивлен тем, что все его вычисления не канули в одну большую дыру.

В ночь с четверга на пятницу с домом Чуанов в Мертоне снова не случилось ничего. Генри убедился в этом, пролистав утренний номер «Блайтбери кроникл».

В пятницу Генри решил, что унижений с него хватит. Он отвечал на вопросы по биологии так, будто сам изобрел всю эту науку, и провел краткий обзор различных типов животных, а затем описал процесс фотосинтеза с такой безупречностью – по крайней мере, с его точки зрения, – что учителю впору было прослезиться.

Затем, на физкультуре, он пробежал милю за пять минут тридцать две секунды. Ничего удивительного в этом не было, хотя он собирался показать более уверенный результат. Скажем, до четырех минут.

Но кое-что удивительное в тот день все-таки произошло – а именно: Санборн преодолел эту дистанцию за шесть двадцать три.

– Две… секунды… запасу, – сказал он Генри после того, как пересек финишную черту – и после того, как к нему снова вернулась способность говорить.

– Это потрясающе, Санборн! – завопил Генри. – Потрясающе! Ты же обычно бегаешь в пять раз медленнее. Как тебе это удалось?

Ему пришлось подождать, пока Санборн отдышится.

– Упорство… и самоотдача… мой мальчик, – сказал он. – Упорство… и самоотдача.