Чтение онлайн

— Я… м-ммм… меня, так сказать, прислал приятель Хэнсона. Мне бы немножко джину…

Бармен посмотрел на него с видом оскорбленного епископа:

— Боюсь, что вы ошиблись, приятель. Мы продаем только безалкогольные напитки.

Он стал стирать пиво со стойки тряпкой, которая сама нуждалась в стирке, и сердито покосился на Бэббита, непрестанно двигая рукой.

Старик, дремавший у столика, умоляюще сказал:

— Оскар, я тебя прошу, послушай…

Но Оскар слушать не стал.

— Да ну же. Оскар, послушай! Ну послушай же!

Дребезжащий, сонный голос пьяницы, приятный запах пивных дрожжей словно загипнотизировали Бэббита. Бармен угрюмо придвинулся к толпе из двух человек. Бэббит подобрался к нему осторожно, как кот, и вкрадчиво попросил:

— Послушайте, Оскар, я хочу поговорить с мистером Хэнсоном.

— На что он вам?

— Надо поговорить. Вот моя карточка.

Карточка была великолепная, гравированная, на ней ослепительно черными и ослепительно красными буквами было обозначено, что мистер Джордж Ф.Бэббит представляет Недвижимость, Страхование, Аренду. Бармен держал ее, словно она весила десять фунтов, и читал так, словно на ней было сто слов. Не теряя своего епископского достоинства, он пробасил:

— Посмотрю, тут ли он.

Из задней комнаты он привел чрезвычайно старообразного молодого человека, спокойного, остроглазого, в песочной шелковой рубахе, расстегнутом клетчатом жилете и ярко-рыжих брюках, — самого мистера Хили Хэнсона. Мистер Хэнсон протянул только: «Да?» — и бесстрастным наглым взглядом проник в самую душу мистера Бэббита, даже не замечая нового темно-серого костюма, за который Бэббит (как он признавался каждому знакомому в Спортивном клубе) заплатил сто двадцать пять долларов.

— Рад познакомиться, мистер Хэнсон. М-мм… видите ли, я Джордж Бэббит, из конторы по продаже недвижимости «Бэббит и Томпсон». Я близкий друг Джека Оффата.

— Ну и что?

— Мм-мм… видите ли, у меня сегодня гости, и Джек сказал, что вы можете снабдить меня джином. — И в подобострастном испуге, видя, что глаза Хэнсона становятся совсем скучающими, он торопливо добавил: — Можете позвонить Джеку, спросить обо мне, если хотите…

Вместо ответа Хэнсон мотнул головой, показывая на дверь в заднюю комнату, и вышел. Бэббит с таинственным видом пробрался в помещение, где обнаружил четыре круглых столика, одиннадцать стульев, рекламу пива и некий запах. Он стал ждать. Трижды Хили Хэнсон, засунув руки в карманы, проходил мимо, напевая что-то под нос и совершенно игнорируя Бэббита.

За это время клятва, которую дал себе Бэббит утром: «Ни цента сверх семи долларов за кварту!» — уже превратилась в утверждение: «Я бы заплатил и десять». При следующем появлении Хэнсона он умоляюще спросил: «Ну как, можете меня выручить?» — но Хэнсон в ответ нахмурился и прохрипел: «Минуту, черт возьми, одну минуту!» И Бэббит стал ждать со все возрастающей робостью, пока Хэнсон не появился, небрежно держа в длинных белых пальцах кварту джина — вернее, то, что условно называется квартой.

— Двенадцать монет! — бросил он.

— Послушайте, да как же так, милейший! Джек сказал — вы достанете за восемь-девять долларов, не больше.

— Ни-ни. Двенадцать. Настоящий, контрабанда из Канады. Это вам но разбавленный спирт с можжевеловой водичкой! — с добродетельным видом заявил честный торговец. — Двенадцать кругляшей — если, конечно, вам нужно. Сами понимаете, только ради Джека!

— Да, да, понимаю! — Бэббит с благодарностью отсчитал двенадцать долларов. Он чувствовал себя польщенным таким общением с великим мира сего, когда увидел, как Хэнсон зевнул, не считая сунул бумажки в свой ослепительный жилет и враскачку удалился.

Бэббит испытал приятную дрожь, вынося бутылку под пальто и потом пряча ее в свой письменный стол. Весь день он фыркал, посмеивался и пыхтел от сознания, что сможет за обедом «угостить ребят настоящей штукой»! Он был в таком возбуждении, что только подъезжая к дому вспомнил, что жена ему что-то поручила, да, поручила привезти мороженое от Веккии! «А, черт!» — буркнул он и повернул обратно.

Веккиа был не просто кондитер — он был Главный кондитер Зенита. Почти все балы для дебютанток давали в белой с золотом зале ресторана «Мэзон Веккиа». Почти на всех светских чаепитиях гости узнавали пять сортов сандвичей от Веккии и семь сортов его пирожных, и все по-настоящему шикарные обеды заканчивались последним аккордом — неаполитанским мороженым от Веккии в одной из трех его форм: в виде дыни, в виде слоеного торта или в виде длинного брикета.

Кондитерская Веккии была украшена бледно-голубыми панелями, гирляндой гипсовых роз, официантками в плоеных фартучках и стеклянными полками с пирожными «безе», воплотившими всю воздушность, какая таится во взбитых белках. Среди этой кондитерской изысканности Бэббит показался себе неуклюжим и толстым и, дожидаясь заказа, вдруг понял по колючему ощущению в затылке, что какая-то девчонка-посетительница над ним смеется. Он вернулся домой в раздраженном состоянии. И первое, что он услышал, был взволнованный голос жены:

— Джордж! А ты не забыл заехать к Веккии за мороженым?

— Слушай, да разве я когда-нибудь забываю?

— И даже очень часто!

— Чушь какая! Никогда я ничего не забываю! Конечно, устанешь тут бегать после работы по всяким тошнотворным заведениям, вроде твоего Веккии, и торчать там среди полуголых девчонок, накрашенных, как шестидесятилетние старухи, — сидят там я портят себе желудки всякой дрянью…

— Ах, бедный ты, несчастный! Давно заметила, что ты терпеть не можешь хорошеньких барышень!

Бэббита кольнуло, что его жена слишком занята, чтобы оценить его возмущенную добродетель — сильнейшее оружие, с помощью которого мужчины правят миром, и, смирившись, он пошел наверх одеваться. Мельком он заглянул в столовую, увидел ее во всем великолепии хрусталя, свечей, полированного дерева, кружев, серебра, роз. С замиранием сердца, приличествующим столь важному делу, как устройство званого обеда, он устоял перед искушением в четвертый раз надеть фрачную рубашку, вынул ослепительно свежее белье, завязал галстук бабочкой и потер лакированные туфли носовым платком. С удовольствием он полюбовался запонками — гранаты в серебряной оправе. Он тщательно разгладил и подернул шелковые носки, от которых коренастые лапы Джорджа Бэббита превратились в элегантные конечности высшего существа, величаемого «членом клуба». В трюмо отразился его отлично сшитый фрак, красивые с тройной отстрочкой брюки, и в лирическом экстазе Бэббит пробормотал: