Бэббит. Эроусмит
Шрифт:
Леора перебила:
— Слушай, папа. Я предлагаю, чтобы ты нам одолжил тысячу долларов сразу, и мы будем тратить их, как знаем.
Впечатление получилось непередаваемое.
— Мы вам дадим шесть процентов — нет, шести не дадим, — пять! Хватит и пяти.
— Ипотечные ссуды приносят шесть, семь и восемь! — с дрожью в голосе возразил Берт.
— Хватит и пяти! И никого не касается, как мы их тратим: на устройство ли кабинета или на что другое — наше дело.
Мистер Тозер начал:
— Какой-то сумасбродный способ…
Берт подхватил:
— Ори, ты с ума сошла! Нам, видно, придется ссужать вас деньгами, но вы, черт возьми, будете обращаться к нам за ними время от времени и будете, черт возьми, принимать наши советы…
Леора встала:
— Или вы сделаете, как я сказала, — в точности, как я сказала, или мы с Мартом садимся в первый же поезд и едем обратно в Зенит. Я не шучу! Там для него открыто сколько угодно вакансий с большим окладом — будем жить вполне независимо!
Разговор шел и шел — и все топтался на месте. Один раз уже Леора двинулась к лестнице, чтоб идти укладывать вещи; было и так, что Мартин и Леора стояли, размахивая салфетками, зажатыми в кулаке, и вся композиция поразительно напоминала группу Лаокоона.
Леора победила.
Спор сменился самыми мирными хлопотами.
— Вы принесли свой чемодан с вокзала? — спросил мистер Тозер.
— Нет смысла оставлять его там и платить два цента в день за хранение! — кипятился Берт.
— О чемодане я позаботился еще с утра, — сказал Мартин.
— Да, да, Мартину его доставили сегодня утром, — подтвердила миссис Тозер.
— Вам его доставили? Вы не принесли его сами? — страдал мистер Тозер.
— Нет. Я подрядил парнишку с лесного склада, и он мне его приволок, — сказал Мартин.
— Милосердие небесное, точно вы не могли привезти его сами на тачке и сберечь двадцать пять центов! — возмущался Берт.
— Но доктор должен блюсти свое достоинство, — сказала Леора.
— Достоинство! Вздор! Куда достойней на глазах у людей катить тачку, чем курить все время паршивые папиросы!
— Ну, ладно… А где вы его поставили? — спросил мистер Тозер.
— У нас в комнате, — отвечал Мартин.
— Как ты думаешь, куда нам его лучше поставить, когда его распакуют? Чердак и так забит до отказа, — обратился мистер Тозер к миссис Тозер.
— О, я думаю, Мартин найдет ему там местечко.
— А почему не поставить чемодан в сарай?
— Ах, нет, такой приличный, новый чемодан!
— Но чем плох сарай? — сказал Берт. — Там чисто и сухо. Просто стыдно оставлять втуне такое хорошее помещение… Коль вы уже решили, что Мартин не может взять его под свой драгоценный кабинет!..
— Берти, — сказала невинно Леора, — я знаю, что мы сделаем. Тебе, видно, очень полюбился этот сарай. Переведи в него свой несчастный банк, а помещение банка Мартин возьмет под кабинет.
— Банк — совсем другое дело…
— Бросьте, что вы тут друг перед дружкой куражитесь? — вмешался мистер Тозер. — Вы когда-нибудь слышали, чтобы мы с вашей матерью так ссорились и бранились? Когда вы думаете, Мартин, распаковывать свой чемодан?
Мистер Тозер мог думать о сараях и мог думать о чемоданах, но не с его умом было разрешить два столь сложных вопроса одновременно.
— Могу распаковать сегодня же, если это так важно.
— Нет, я не говорю, ничего особенно важного тут нет, но когда уже примешься за дело…
— Не понимаю, что тут важного, сейчас ли он распакует…
— Если он решил подыскивать помещение и не переезжать сразу же в сарай, не может он без конца держать вещи в чемодане и…
— О, господи, да я распакую сегодня же!
— И я думаю, мы как-нибудь устроим чемодан на чердаке…
— Говорю тебе, чердак забит до отказа…
— Мы заглянем туда после ужина…
— Опять! Да говорю ж тебе, когда я пробовал запихнуть туда лодку…
Может быть, Мартин и не заскрипел зубами, но он слышал свой зубовный скрежет. Привольный мужественный край был за сотни миль и много лет как забыт.
Чтобы снять помещение под врачебный кабинет, потребовалось две недели дипломатических переговоров и тонкой полемики, оживлявшей изо дня в день все три семейные трапезы. (Это не значит, что кабинет был у Тозеров единственной темой. Они детально разбирали каждую минуту прожитого Мартином дня; обсуждали его пищеварение, письма, прогулки и сапоги, нуждавшиеся в починке; спрашивали, снес ли он их, наконец, тому фермеру, который «ладит капканы, чинит обувь», и во что обойдется ему починка, строили предположения о религиозных и политических убеждениях сапожника и о его семейной жизни.)
Мистер Тозер с самого начала имел в виду превосходное помещение. Норбломы жили над своим магазином, и мистер Тозер знал, что Норбломы думают переезжать. Когда в Уитсильвании что-нибудь случалось или должно было случиться, Тозер обязательно об этом знал и мог дать разъяснения. Жене Норблома надоела возня с хозяйством, она хотела поселиться в пансионе миссис Бисон (в комнате окнами на улицу во втором этаже, справа по коридору — знаете? — оштукатуренная комната, с красивой маленькой печкой, которую миссис Бисон купила у Отто Крэга за семь долларов и тридцать пять центов… нет, за семь с четвертью).