Чтение онлайн

Ал-Тор перевел растерянный взгляд с десятника на Такеши. Воин стоял, возвышаясь над десятником на целую голову. Пальцы Такеши сжали древко нагинаты так, что побелели костяшки. Но, подумав, островитянин встряхнул головой и расслабился.

– Ваш совет прав. Я принимаю условия. Скажу больше, я давно их принял. Просто вы неправильно поняли меня. Я не могу оставаться в стороне, пока вы будете рисковать жизнями ради меня. Я должен разделить риск с вами.

– Ты разделишь его, можешь не сомневаться. Именно поэтому вас с Разманом и оставляют здесь. Из города нам придется бежать очень быстро. И бежать мы будем сюда. Там, в городе, вы оба будете только мешать. А здесь, в поле, вы и будете нашей ударной силой. Засадой, в которую мы приведем погоню, – терпеливо разъяснил диспозицию старый солдат.

– А теперь, хватит спорить. Займитесь делом. Разман знает, что надо делать. – И развернувшись к терпеливо ждавшим команды гвардейцам, зычно скомандовал:

– По коням! В колонну по три, рысью, ма-а-арш!

Гвардейцы слаженно вскочили в седла, и колонна быстро исчезла за утесом. Разман оглядел оставшихся ветеранов и, крякнув, почесал в затылке. Такеши смотрел вслед ушедшему эскадрону с таким видом, словно хотел броситься за ними пешком. Словно уловив, что происходит с воином, Разман тронул его за плечо и с усмешкой сказал:

– Пойдем, друг. Попробуем придумать, как организовать достойную встречу погоне. Только я не знаю, что у меня из всего этого получится.

– Почему? – неожиданно спросил Такеши.

– Что почему?

– Почему они отказались взять меня с собой? Ведь я один мог бы сдержать всю погоню, достаточно просто встать в воротах города.

– Да? А для кого тогда невесту воруют? Для меня, что ли? Да и правы они. Мы с тобой, друг, просто застрянем в этих щелях, которые там улицами называют. Понастроили, настоящему мужчине и не развернуться, – с усмешкой проворчал кузнец.

Такеши улыбнулся шутке мастера и, закинув на плечо нагинату, кивнул:

– Это точно. За что ни возьмись, все на дохляков рассчитано. Что мебель, что стены, что двери. Сколько раз уже шишки себе о притолоку набивал.

– Ничего, друг. Вот закончится эта история, и мы тебе дом по мерке построим. Чтобы и притолока впору, и комнаты по размеру. А то в этих клетушках и не повернуться. Я каждый раз, как рукой махну, так боюсь, стенку снести, – пожаловался Разман и повернулся к десятнику.

– Ну, устоз, говори, что делать?

– Да как вам объяснить? – растерялся мастер, но старик быстро разрешил его сомнения.

– Ты не объясняй. Так мы только время терять будем. Просто говори чего куда нести, что валить и где крепить. Остальное, не наше дело. За работу своих механизмов будешь отвечать перед мастером сам. Наше дело – тяни-толкай. Понял?

– Годится, – рассмеялся кузнец и принялся показывать десятнику, что и куда ставить и где копать.

Такеши бережно прислонил нагинату к скале и присоединился к ветеранам. Работа отвлекла его от грустных мыслей, и вскоре он сам начал посмеиваться над грубоватыми шутками ветеранов по поводу его габаритов и силы.

Кавалькада ветеранов быстро двигалась в сторону города. Ал-Тор молчал, осмысливая все, что ему пришлось услышать. Неожиданно его размышления бесцеремонно прервал знакомый уже голос клинка.

– Ну что, бастард. Так и будешь размышлять и сетовать на навалившиеся проблемы.

– А разве я сетовал? Просто неожиданно это все. Они решили все за меня, а я узнаю в последнюю очередь.

– Дурак, – коротко ответил меч.

– Ты чего? – опешил юноша.

– Да ничего! Сколько уже времени прошло с тех пор, как ты живешь в замке, а до тебя только сейчас дошло, что ты не просто наследник Расула. Ты – их надежда. Их вера в будущее. Пойми, наконец, что они не смогут выжить поодиночке. Они всю жизнь жили службой. Тогда за них отвечал Расул, теперь это твоя ноша, и вся эта инвалидная команда верит тебе. Они пойдут за тобой в огонь и в воду, и каждый из них будет не просто прикрывать тебе спину, а с радостью подставится под удар, лишь бы ты был жив. Пойми, ты для них, не просто властитель, ты командир, и от тебя зависят жизни остальных.

– Но ведь мы не на войне.

– Для них каждый день война. Они не умеют по-другому. В этом вся их жизнь. Дай им дом, землю, но отними оружие, построения, команды, риск, и они умрут. Это люди войны.

– Но ведь отец не был таким.

– Разве? Вспомни. Каждое утро тренировки с оружием, каждый день верховая езда, рукопашный бой с тенью. А потом, появился ты, и у него появилась цель. Это ты заменил ему казармы и сотню. Ты стал той отдушиной, которая позволила ему придумать и реализовать всю эту историю с замком.

– А ты-то откуда все это знаешь?

– Снова дурак.

– Эй, хватит лаяться! – рассердился Ал-Тор.

– А ты позлись, позлись, может, поумнеешь.

– Нет, ну правда, откуда тебе известно, как отец жил до моего появления?

– Великая наковальня! Иногда ты просто доводишь меня до ржавчины. Каждый день бываешь в оружейной и задаешь такие дурацкие вопросы.

– Ну конечно! Вы же общаетесь! Прости, я просто забыл.

– Ладно, забудь. Меня сейчас другое интересует. Когда ты наконец мне имя придумаешь?

– Да я себе уже все мозги набок свернул. Что ни возьми, все не то. Я подумал, раз уж вы говорите, представляетесь друг другу, значит, имя у тебя должно быть такое, чтобы сразу было ясно, что ты не просто меч, а перекованный. Ну не могу я тот клинок забыть!

– Это верно, – ответил клинок после короткого молчания. – Тот клинок, забывать не стоит. Тем более что он теперь часть меня.

– Вот именно, – поддакнул юноша. – Даже не знаю, как быть. Да еще и язык.

– А что язык?

– Ну на каком языке тебя назвать? На языке матери, непонятно будет. На языке отца, наведешь на ненужные мысли. Вот и думаю.

– Есть один язык, который помним только мы, стальные. Даже повитухи его забыли. Только заклинания на нем остались да некоторые слова, которые при варке стали используют. Ты придумай имя, а я его переведу. Так будет лучше всего. И понимать будут только те, кому надо, и понятно, – задумчиво предложил клинок.

– Тогда переведи. Пронзивший время, – ответил Ал-Тор.

– Пронзивший время, – медленно повторил клинок, словно пробуя имя на вкус. – По-моему, несколько напыщенно, – высказал свое мнение клинок после короткого молчания.