Бастард
Шрифт:
Луиджина тайком выдохнула… задача будет выполнена, а значит Чёрная Комната не грозит. Положила ладонь на навершие эфеса, раздумывая, стоит ли помочь… Вдоль хребта стрельнула молния ужаса. Через распахнутые ворота к черни присоединился мужчина в сером плаще…
Походка, рост и меч с крылатой гардой… это Он! Мир сжался в крохотную точку, а звуки доносятся до девушки едва пробиваясь через гул крови в висках и грохот сердца.
***
Бой кончился прежде, чем Орландо разогрелся. Гвардейцы недооценили ярость отцов, братьев и мужей похищенных девушек. Уцелевших стянули по рукам и ногам и бросили в общую кучу. Парень отряхнул тягучие капли с клинка и направился к последнему посланнику Папы, что остался в стороне от боя, сидя на коне. Пройдя полпути остановился, узнав Луиджину, хищно ухмыльнулся и удобней перехватил скьявону.
В этот раз живой не уйдёт.
Девушка спрыгнула, погладила скакуна по шее, что-то шепнула на ухо и пошла навстречу. Стискивая рукоять шпаги, до белых костяшек и закусив нижнюю губу.
— Давно не виделись, а ты похорошела, даже синяков не видно, почти. — Сказал Орландо, с улыбкой волка, заметившего овцу, отбившуюся от стада.
Ветер дует в спину Луиджины, волосы раскидывает по плечам каштановыми волнами. Отдельные пряди поднимаются и норовят перекрыть обзор. В фигуре и каждом движении чувствуется бешеное напряжение и… ужас. Орландо шагает легко и пружинисто, плащ развивается за спиной, скосившись к левому плечу.
Крестьяне позади ловят разбежавшихся коней, обыскивают мертвецов. С командира стягивают кирасу, активно споря, кому она достанется.
Луиджина остановилась напротив Орландо и, глядя в глаза, швырнула шпагу в ножнах ему под ноги. Вздёрнула подбородок и сказала, сдавленно, едва сдерживая слёзы:
— Убивай.
Парень отступил на шаг, озадаченно глядя то на оружие в грязи, то на девушку.
— Ты чего удумала?
— Убивай! — Крикнула девушка, развела руки в стороны. — Я признаю, что не смогу победить ученика Серкано ди Креспо! Убей меня, хотя бы из милосердия!
Орландо отшатнулся, будто получив удар в лицо. Глаза расширились, а рот глуповато приоткрылся.
— О чём ты вообще?!
Очередной порыв ветра вырвал из Луиджины остатки самообладания. Девушка всхлипнула и обессиленно рухнул на колени, вздрагивая от рвущихся наружу рыданий. Прошептала одними губами:
— Я не хочу в Чёрную Комнату… я не хочу обратно… я больше ничего не хочу.
Перед внутренним взором замелькали образы детства, лицо Гаспара, полное разочарования, с поджатыми губами. Она провалила и это задание… девушка с ужасом осознала, что и не хотела его выполнять, и не стала бы, не будь за спиной фигуры Святого Меча. Воплощение архангела Михаила… лучше умереть. Лучше ей было не рождаться вовсе!
Ветер крепчает, холодные пальцы пробираются меж волос, подмораживают затылок. Луиджина прикрыла глаза, гадая, куда ударит парень и насколько больно это будет…
Орландо сел перед ней на корточки. Левой ладонью провёл по волосам, вынуждая открыть глаза. Заглянул в них и сказал с нескрываемым удивлением:
— Серкано ди Креспо?
Глава 35
Ночь стенает вьюгой, скрипят деревья, с натугой клонятся по ветру, сбрасывая с ветвей налипший снег. Орландо сидит в шалаше у костра, по ту сторону огня расположилась Луиджина. Девушка кутается в серый плащ, язычки пламени отражаются в голубых глазах, играют бликами на губах. Парень скрестил руки на груди, стараясь сохранить тепло, кожаная куртка плохо греет. Благо снег облепил стенки укрытия и не пропускает порывы бури. Взгляд голубых глаз устремлён в пламя, а на лбу пролегли морщины.
— Так, ты хочешь сказать, что Серкано сын Гаспара? — Сказал Орландо, прервав многочасовое молчание. — Я видел этого упыря, и он выглядит куда моложе. Лет сорок, не больше.
— Сеньор Гаспар, прижизненный святой, правая рука самого Папы. Небеса одарили их великим долголетием и нетленностью. — Отозвалась Луиджина, поёживаясь и подкладывая в костёр хворост. — Если понтифику два столетия, то Гаспару примерно двести десять или около того. Он не любит говорить о прошлом… как и вообще говорить, по крайней мере, со мной.
Помогавшие Орландо простолюдины разошлись, обобрав трупы. Лагерь, заметая следы, сожгли. Остатка дня хватило на возведение убежища в глухой чаще, подальше от возможного подкрепления папской гвардии. День, может, два, они будут здесь, а после… Орландо так далеко не планировал, может отправиться в Рим. Вломится в поместье Гаспара и зарубит подонка. Если подумать, не худший план. Прямой и ясный, без лишней мудрёности.
— Тогда зачем он убил собственного сына? Почему Серкано жил, как нищий все эти годы?
Луиджина вздохнула, плотнее закутываясь в плащ, странно, но приятно пахнущий. Покачала головой и сказала:
— Я всего не знаю, только обрывки фраз и обмолвки. Выходит так, что твой наставник узнал нечто, что вынудило его предать отца и святой престол. Более того, попытаться убить Папу. Хотя… я уже догадываюсь, что это была за причина.
— Угу… — Буркнул Орландо и замолк, прислушиваясь к завываниям ветра над лесом. — Слышишь?
— Люди? — Выдохнула девушка, хватаясь за шпагу.
— Нет… духи леса тянут песни зимы.
Девушка повела головой, вслушиваясь в стихию, замедленно кивнула.
— Да, это похоже на песню. Жутковатую и совсем невесёлую.
— В зиме мало веселья.
— Ну… я однажды видела, как дети швыряют в друг дружку комками снега, а после, смеясь, скатываются с пригорка.
— Зачем? — Спросил Орландо, вскидывая бровь.
— А мне откуда знать? Я в тот день отрабатывала батман и его вариации.
В шалаше повисло неловкое молчание, прерываемое треском сгорающих веток и воем ветра. Холод просачивается меж ветвей, впивается в кожу иглами. Орландо хохотнул, накрыв рот ладонью, следом засмеялась Луиджина.
— Выходит, у нас не было детства… — Сквозь смех выдавил Орландо. — Серкано каждый день гонял меня тренировками, до обморока. Пока не сделаю норму или не выполню идеально, никакой еды или сна.
— Ха! Гаспар, если я не справлялась, бил меня или запирал в Чёрной Комнате! А иногда… — Девушка привстала и задрала одежду, обнажая бок. На белой коже под рёбрами пестрят крохотные рубцы в виде крестов. — Вот так.
— Это слишком жестоко… — Сказал Орландо, оборвав смех. — Серкано, конечно, мог осерчать… но такого никогда!