Бастард
Шрифт:
После второго глотка сел на свободный стул перед столом, сгорбился, упирая локти в колени.
— Знаешь, Скворци… — Начал Орландо и умолк, глядя в мутные глаза мертвеца. — Нет… ты уже ничего не знаешь. Сколько ещё оставалось Серкано? Неделя, месяц, год? Ему, должно быть, было под сотню! Я каждый день, каждый час боялся найти его мёртвым! Простым трупом, глядящим в потолок пустыми глазами и с распахнутым ртом. Почему у мертвяков постоянно раскрыт рот? Проклятье…
Орландо приложился к бутылке, медленно запрокидывая донышко к потолку. Кадык мерно движется вверх-вниз, а мутная струйка выбилась из уголка рта и побежала по подбородку.
— Месть… — Выдохнул парень, отцепившись от горлышка. — За столетнего старика. Это даже звучит глупо… но знаешь, я убью их всех. Убью этого подонка, убью его людей, убью его жену, дочь и сына! Всех, кто ему дорог! А знаешь почему?
Парень снова присосался к бутылке, и опустошив отшвырнул в угол. Та жалобно звякнула и разлетелась на крупные осколки. Орландо тяжело поднялся, прижав левую руку к животу. Губы свело оскалом, обнажая ровный ряд зубов, с едва выступающими клыками, будто у волчонка.
— Они отняли у меня последние дни с ним. Отобрали шанс услышать последние слова! Проститься, как подобает! Я не отдал долг, за свою спасённую жизнь! За все те дни, что любовался восходом, за ночи у костра и заботу! — На последних словах голос сорвался, и Орландо ощутил себя ребёнком. — Я убью их.
Глава 12
Покои Папы Римского освещает масляный светильник на столе и вспышки молний. Дождь стучит по стёклам и крыше, выбивая мрачный ритм. Понтифик сидит в ванной у окна, потягивает вино из хрустального бокала. Зарницы высвечивают на противоположной стене массивную тень с дырами на месте глаз. Она будто наблюдает за понтификом, потягивающим вино и нежащимся в горячей воде пополам с кровью. Красные струи смешиваются, втягиваются в рану на груди и кожу, придавая розовый оттенок.
С шеи свисает крест, с врезанным в основание продолговатым сосудом. Внутри тягучая, сочно бордовая жидкость, двигающаяся будто по своей воле.
Дверь отворилась, Папа приоткрыл один глаз, наблюдая за вошедшим Гаспаром. С того стекает вода, плащ мокрой тряпкой облепил плечи, а волосы похожи на морские водоросли. За спиной мелькнули бледные лица слуг, дверь закрылась. Гаспар подошёл к ванне и поклонился, приложив ладонь к левой стороне груди.
— Ваше Святейшество, приказ исполнен.
Распахнул плащ, рывком снял с пояса голову Серкано, на ремне остались белые пряди, и протянул понтифику. Тот отставил бокал и взял трофей, покрутил, вглядываясь в белые, закатившиеся глаза.
— Как же он постарел… скажи, Гаспар, какого это, убить собственного сына?
— Мне всё равно, кого убить по вашему приказу. Я колебался меньше, чем Авраам.
— Отрадно слышать…
Папа уронил голову в воду и начал медленно подниматься, запуская палец в рану. Скривился, и достав протянул руку гвардейцу.
— Ты заслужил, припади же к частичке Бога и продолжай служение.
Гаспар жадно припал к пальцу, как телёнок к вымени, обхватил кисть ладонями. Тело мелко затряслось, а комнату заполнил чавкающий звук, заглушаемый ударами грома. Папа выждал минуту и потянул руку назад, Гаспар отпрянул, утирая испачканные алым губы. В полумраке глаза его отражают молнии серым светом, словно кошачьи.
Папа опустился в воду, кивнул на плавающую в ногах голову.
— Приготовь для перевозки, завтра отбываем в Рим.
— А что делать с остальными? — Спросил Гаспар, косясь на дверь в кладовку.
Та приоткрыта и на чистом ковре лежит женская рука с порезами вдоль вен.
— Скормите свиньям, — отмахнулся понтифик, беря бокал, — они сослужили свою службу.
***
Орландо постучал в дверь хибары, прижавшейся к стене на самой окраине города. Поднял взгляд на мазутные тучи, подсвеченные восходящим солнцем. Дождь моросит мелкой пылью, а чутьё подсказывает, что хмарь продлится всю неделю.
Внутри заскрипели доски, недовольно забормотали. Дверь скрипнула и отворилась внутрь, на пороге позёвывая встала женщина средних лет с тёмно-каштановыми волосами. Охнула, увидев гостя, всплеснула руками.
— Орландо! Что с тобой случилось?! Да на тебе лица нет!
— Мне нужна помощь, София… — Просипел парень, прижимая искалеченную руку. Предплечье успело раздуться, став в полтора раза толще и растянув рукав. — Спрячь меня на пару дней.
— Это ведь не несчастный случай на тренировке? Серкано ведь… — Сказала София, дёрнулась увидев, как задрожали губы парня, стоило назвать имя наставника. — Боже, да что случилось?!
— Тебе лучше не знать, поверь.
— Ладно, проходи, сразу за стол, посмотрим, что у тебя с рукой.
Внутри хибары пахнет травами и припарками, стены подпёрты шкафами с бальзамами и микстурами. София, хлопоча развела огонь в очаге, поставила греться воду. Орландо сел за плотно сбитый стол, оглядел следы крови, намертво впитавшиеся в древесину. На стене у окна мелом очерчен круг, а над входной дверью свисают три пучка сухих трав с цветками ромашки.
София закатала рукав выше локтя, коротким ножом срезала остатки повязки, присвистнула. Глянула в глаза парня и спросила с укором:
— Ты решил без руки остаться? Почему сразу ко мне не пришёл?!
— Заметал следы. Долго будет заживать?
— Месяц минимум, проклятье… нужно вычищать дурную кровь и мясо. — София порылась в карманах, нашитых на платье, и положила перед Орландо колышек, обтянутый кожей. — Закуси.
***
Рука болит, густой обволакивающей болью, стянута чистым бинтом, проложенным лечебными травами. Орландо тяжело дышит, лицо покрыто крупными каплями пота, сбегающими к подбородку. Медичка собрала инструменты и бросила в кипящую воду, тщательно протёрла стол тряпкой, смоченной в спирте.