Чтение онлайн

Пильпая вымыслу поверя,

Прибавлю я еще на этот счет,

Что дело было там, где Ганг течет.

Там человек пролить не хочет крови зверя,

И даже короли в них признают друзей.

Кто скажет нам, - давно прошедшею порою

Та птица хищная не осаждала ль Трою

И не была ль в числе героев иль князей,

Притом же, может быть, еще и самых знатных?

А в будущее чей проникнет взор?

Он может тем, чем был в веках он невозвратных,

Стать вновь. Мы верим, как и Пифагор,

Что суждено зверей нам принимать обличье:

Стать коршуном иль голубком,

И, человечье изменив на птичье,

Обзавестись семьей воздушной и родством.

Я об Охотнике рассказ еще иначе

Слыхал; гласит он так:

Сокольничий поймал раз Коршуна; удаче

Нежданной радуясь, бедняк

Подносит Королю диковинку такую:

Подобный случай раз бывает в сотню лет,

И средь сокольничих он зависти предмет.

Придворных растолкав толпу густую,

Охотник наш так рвеньем увлечен,

Как никогда доселе не был он.

Ведь он не просто дар принес, а совершенство,

И уж возможного в сем мире ждал блаженства.

Но птица, знать, была еще дика:

Когтями крепкими, как будто бы из стали,

Она хватает за нос бедняка.

Он стал кричать; все хохотали,

Король и двор; и как сдержать тут смех?

Я б ни за что своей не уступил здесь части.

Что папа может в смехе видеть грех,

Не спорю. Но когда б Король лишен был власти

Смеяться, то, на мой, конечно, взгляд,

Быть счастлив мог бы он навряд.

Смех даже и богам дает отраду,

И, несмотря на множество забот,

Юпитер, а за ним бессмертных весь народ,

Смеялся, как гласит преданье, до упаду,

Когда, хромая, пить поднес ему Вулкан.

Разумно ли иль нет здесь боги поступали,

Но кстати изменил я басни план,

И если в баснях дело все в морали,

То много ль из нее мы нового узнали?

Ведь с древности до наших дней

Всегда бывало больше, без сомненья,

Глупцов сокольничих, чем королей,

Которым было бы не чуждо снисхожденье.

Н. Юрьин.

Сам Лафонтен называет автором этой басни Пильпая, т. е. Бидпая (прим. к б. 140); но басня индийского мудреца, на которую он ссылается, имеет с ней мало общего.
– Принц Людовик Франциск Конти (1664-1709), которому посвящена басня, был другом и покровителем Лафонтена.

226. Лисица, Мухи и Еж

(Le Renard, les Mouches et le Herisson)

Раз хитрую и ловкую Лисицу,

Лесных трущоб старинную жилицу,

Охотник ранил. Та, спасаясь от беды,

И в бегстве лишь ища себе защиты,

Упала в грязь; на крови же следы

К Лисе крылатые слетелись паразиты,

Носящие у нас названье Мух.

Свою судьбу клянет Лисица вслух:

За что ей послано такое огорченье,

Живою отданной быть Мухам на съеденье?

"Как! мне их жертвой стать! Ведь из лесных

зверей

Я всех искусней и хитрей!

Давно ли стала я таким желанным блюдом?

И для чего мне дан мой хвост?

Ужель он превратился чудом

В тяжелый и ненужный мне нарост?

Скорее сгинь, зверек презренный из презренных!

Иль мало тварей есть ничтожных и смиренных?

Зачем ты к ним не пристаешь?"

Тут живший по соседству Еж

(В моих стихах лицом является он новым)

Лисице пожелал помочь; и вот

Грозит он истребить прожорливый народ.

– Ведь стоит иглам лишь работу дать ежовым,

И плохо твоему достанется врагу.

Охотно я тебе, соседка, помогу.

– Ах, что ты!
– говорит Лисица другу,

Плохую ты окажешь мне услугу.

Оставь их кончить свой обед:

Они уж сыты все, - на смену им, другая,

Еще прожорливей, могла б явиться стая.

В таких созданьях недостатка нет,

Влеченью жадности одной покорных;

Мы средь чиновников их сыщем и придворных,

Коль скоро, Аристотелю вослед,

Мы применим смысл басни этой к людям.

Особенно найдем их много мы, коль будем

Искать в стране своей....

Их стая тем спокойней, чем сытей.

Н. Юрьин.

Басня заимствована из Риторики Аристотеля, который приписывает ее Эзопу.

227. Амур и Безумие

(L'Amour et la Folie)

В Амуре все о тайне говорит:

И факел, и колчан его, и стрелы,

И детский вид.

Мы были бы, пожалуй, слишком смелы,

Когда б задумали, начав издалека,

Исчерпать сей предмет во всем его значеньи.

Я лучше расскажу про приключенье,

Которое несчастного божка

Заставило свое утратить зренье.

Своим я складом речь об этом поведу;

А можно ли его постигшую беду

За благо счесть для нас, влюбленный пусть

рассудит:

Здесь мненья моего не будет.

Амур с Безумием играли вместе раз

В те дни, когда еще лишен он не был глаз.

Они заспорили. Для разрешенья спора

Амур совет богов созвать готов;

Безумье ж, потеряв терпенье скоро,