Чтение онлайн

– Выпросил, говоришь? – спросил насмешливо триремарх. – Ну-ну…

Он осушил чашу и закусил вяленым фиником. Кибернет, блудливо ухмыляясь, последовал его примеру. Кормчий, здоровенный детина с узловатыми, как корни старого дуба, ручищами, тоже не стал ждать приглашения, выпил чашу до дна одним могучим глотком и удовлетворенно крякнул.

– Поставь дополнительное охранение, – сухо приказал триремарх. – И на остальные суда пусть просигналят о том же. Если кто уснет на посту, подвешу за ноги на наклонной мачте.

– Слушаюсь, – посерьезнел кибернет и отправился выполнять приказ.

Триремарх задумчиво понаблюдал некоторое время за кормчим, вовсе не огорчившимся уходом собеседника, а затем решительно отобрал у него бурдюк с остатками вина и зашагал на корму, где трепетный огонек жирового светильника высвечивал красно-белую полосатую палатку – обычное пристанище командира триремы.

Но в свою палатку триремарх так и не зашел, несмотря на то, что под прочной парусиной его ждала мягкая постель и давно остывший ужин. Он присел на веревочную бухту под башней для лучников и стал неторопливо потягивать вино прямо из бурдюка. Тревожное томление не оставляло душу, прогоняя сон и навевая отнюдь не безоблачные мысли. Впрочем, палатка триремарха не пустовала. Оттуда слышался неясный говор и звуки, не вызывающие никаких сомнений в их происхождении – там трапезничали.

Невольно прислушиваясь к разговору, триремарх недовольно поморщился: пассажиры, навязанные ему всесильным Сенатом, чувствуют себя чересчур свободно и независимо. Но пусть их – у него и так достаточно забот, чтобы обращать внимание на такие несущественные мелочи. Сейчас главное – добрый попутный ветер, который поможет каравану быстрее укрыться в безопасной гавани острова Самос. Триремарх тряхнул головой, прогоняя сонную одурь, и нащупал горловину бурдюка…

В палатке было душно, но собеседники – худощавый мужчина с коротко остриженным седым ежиком волос и уродливый горбун с огромными, тревожно поблескивающими глазами – и не подумали приоткрыть полог, чтобы впустить внутрь изрядно посвежевший ночной воздух. От ужина – небольшого осетра, запеченного в тесте и приправленного сладким соусом – остались одни хрящи, и теперь они налегали на вино, закусывая виноградом.

– …Я бы не сказал, что тебя встречали на Крите с распростертыми объятиями, – горбун с ехидцей посмотрел на худощавого.

– Ты прав, Макробий… – задумчиво ответил тот и отпил глоток вина из небольшого дорожного кубка. – И меня это тревожит. Похоже, наш общий «друг» Дорилай Тактик зря времени не теряет.

– Несомненно, – подтвердил ростовщик. – Мои друзья на Крите обеспокоены не менее твоего, Авл Порций. По их сведениям, Дорилай нанял фалангу великолепно обученных гоплитов, готовых хоть сегодня отправиться в Синопу и скрестить мечи с наемной пьянью, собранной стратегом Клеоном.

– А в том, что его там ждут, можно быть уверенным, – нахмурился Авл Порций Туберон. – Царица Лаодика настроила против себя почти всю знать. Она решила посадить на престол своего младшего сына Хреста, считающегося соправителем. Но завещание Митридата Евергета уже известно всем, и юный Митридат, находящийся в бегах, конечно же, не станет отказываться от царской китары. Будь Лаодика умней и чуть дальновидней, она не стала бы унижать приближенных бывшего царя. Среди них, к нашему глубокому сожалению, увы, немало людей достойных, храбрых и уважаемых не только в Малой Азии, но и в Элладе. По моему мнению заговор против Лаодики уже созрел. Нужен только маленький толчок, и лавина покатится вниз, сметая все на своем пути.

– Эта лавина может похоронить не только Лаодику… – как бы в раздумье сказал Макробий, бросив исподлобья на Туберона взгляд, полный злобного торжества.

– Пусть псы Гекаты сожрут сердце этой похотливой самки! – выругался Авл Порций. – Женщина на троне… Бр-р… – он содрогнулся от отвращения. – На нее сделал ставку наш достопочтимый Марк Эмилий Скавр, но теперь он в Риме, а мне приходится тут расхлебывать то, что заварил этот горе-дипломат.

– Как я понимаю, все упирается в юного Митридата.

– Именно. Не могу себе простить, что вовремя не отправил его в Эреб. Но кто мог предположить, что он осмелиться пойти против матери?

– Где он сейчас?

– Его видели наши агенты в горах Париадра.

– Видели?

– Возвратился только один, – угрюмо посмотрел на ростовщика Авл Порций, учуяв в его голосе злорадные нотки. – У этого волчонка уже выросли клыки. Остальные агенты, а их было больше десятка, покоятся на дне ущелий в этих проклятых богами местах.

– Прискорбно… – потупился Макробий, старательно избегая взгляда собеседника.

– Потому я тебя и разыскал, дорогой мой Макробий, – Туберон наполнил чаши. – Без тебя мне с этой задачей не справится.

– Нет покоя в этом мире… – ростовщик горестно вздохнул. – Ах, как чудно я провел время в Риме! Воспоминания, воспоминания….

– В этом что-то есть… – насмешливо сказал Тубе– рон. – Целебные римские термы, куртизанки, бои гладиаторов. Наконец, приятное общество клиентов [232] и промотавших семейные поместья патрициев, готовых лизать тебе пятки, лишь бы сытно отобедать на дармовщину и получить ссуду.

– Это правда, – согласился не без удовольствия Макробий. – Ты забыл еще про мой дом на Палатине [233] . Он обошелся мне в немалую сумму… – ростовщик не удержался, чтобы не уколоть собеседника довольно прозрачным намеком на его финансовые затруднения – несмотря на свой достаточно высокий для всадника титул и связи среди власть имущих, Туберон был по сравнению с горбуном нищим.

– О времена, о нравы… – с раздражением бросил Авл Порций и сменил позу, задев при этом огромного пса, похожего на волка.

Пес оскалил внушительные клыки и глухо зарычал.

– Фу, Луперк! – прикрикнул на него Макробий и потрепал по загривку. – Поди погуляй… – он приоткрыл полог палатки и вытолкнул пса наружу.

В морщинах на лице ростовщика таилась ехидная усмешка. Ему была понятна причина резко ухудшившегося настроения досточтимого Туберона. До недавних пор на Палатине, одном из семи холмов, на которых располагался Рим, жили только высокородные патриции. Это было самое престижное место столицы. Даже для всадника, не говоря уже о представителях купеческого сословия, купить дом на Палатине считалось столь же невероятным, как, например, для смертного побывать на Олимпе. Но многочисленные войны с дикими племенами галлов и фракийцев опустошили казну и разорили семьи патрициев. Богатые всадники и публиканы [234] не замедлили воспользоваться уникальной возможностью хоть таким образом – скупая дома и поместья – уязвить высокомерных патрициев, стать с ними вровень пусть не чистотой аристократической крови, но положением в обществе и богатством.