Башня
Шрифт:
Как выяснилось, отец волновался напрасно. «Мастер», хоть и пропил все его деньги, но слово сдержал. Плащ получился удивительно красивый — так казалось Кстину и матери, — тяжелый и негнущийся, словно рыцарские доспехи.
После смерти матери плащ долго висел в шкафу, будто дожидаясь Кстина. И когда он заикнулся, что хочет сшить из него куртку, отец обрадовался: «Конечно!» Кстин видел, что отцу это было приятно.
С тех пор дубовая кожа не раз его спасала. Он падал с мотоцикла, но куртка не протиралась. Она только становилась тоньше; Кстин замазывал потертости гуталином, и она снова выглядела, как новая. Однажды Кстин ввязался в пьяную драку, и куртка опять спасла его. Хлипкий кухонный ножик, встретив на своем пути толстую свиную кожу, сломался у самой рукоятки. Кстин отделался синяком между ребрами и маленькой узкой дырочкой. Синяк быстро прошел, но еще раньше он выкроил из остатков плаща накладной карман и закрыл дырку.
Нет, куртка никогда его не подводила. Кстин уткнулся лицом в локтевой сгиб и побежал дальше.
Дым становился все жарче, по мере того как Кстин спускался по лестнице. Он чувствовал, как трещат волосы на голове.
«Где-то в лифте… Марина сказала, что они — в лифте», — вспоминал Кстин ее слова.
Он выбрался на площадку тридцать шестого этажа, подбежал к дверям лифта и постучал топориком. Ничего. Тишина.
Он бросился к противоположному лифту и снова постучал.
«Неужели она меня не слышит? И как они до сих пор не задохнулись в этой коробке? Ведь они могут задохнуться!»
Это придало ему сил, Кстин еще раз сильно стукнул и… услышал три негромких стука в ответ. Хорошо. По крайней мере, теперь он знал, в каком из двух лифтов западного крыла они находятся. Но как далеко? На каком уровне?
Он снова выбежал на лестницу, но жар заставил его вернуться назад. На тридцать пятом было слишком жарко — почти как в преисподней. «Вот попаду туда, будет шанс сравнить», — подумал Кстин.
Но сразу вслед за этой глупой бравадой закралась следующая мысль: «А что, если они там?» Он не сможет взломать на тридцать пятом двери лифта, опуститься по тросам на кабину и открыть люк.
«Ну, тогда… » Он не стал долго раздумывать: подтянул полу куртки к лицу и зарылся носом в подкладку из блестящей зеленой саржи. Подкладка была предметом его особой гордости. Не всякому профессиональному портному удается сделать такую подкладку.
Он отдышался, наполнил легкие воздухом, наполовину смешанным с дымом, досчитал до десяти, и бросился вниз, нащупывая кроссовками ступеньки. Сначала он пробовал держаться за перила — бездумно, машинально, но обжег руку о вязкий расплавленный пластик.
Кстин завернулся в куртку, как в кокон, и, опираясь плечом на стену, потрусил вниз.
Когда он миновал тридцать пятый, сразу стало полегче. Вроде контрастного душа: вот была горячая вода, и вот — холодная. Он поморщился от неприятного запаха, огонь обжег волосы, брови, ресницы и даже волоски в носу — теперь Кстин ощущал запах паленой свинячьей щетины.
По сравнению с верхними этажами тридцать четвертый показался ему тихим оазисом, приглашавшим усталого путника сделать привал. Правда, об этом не могло быть и речи. Пожар мог усилиться, а ведь им еще предстояло подняться на крышу.
Он не думал о том, как будет ломать двери лифта, как будет спускаться по тросам и искать люк. Цель была только одна — подняться с Мариной и Валериком на крышу.
Кстин достал из-за пояса стамеску, вывалил из рукава молоток, бросил занавеску… И взялся за топорик.
Старинный туристический топорик — маленький, с пластмассовой рукоятью.
Он подошел к нужному лифту и снова постучал. Ответный стук был совсем близко — в каких-нибудь паре метров книзу от площадки. Кстин удовлетворенно кивнул, размахнулся и всадил узкое лезвие в блестящие двери.
Он колотил, отстраненно наблюдая, как мягкий податливый металл расходится широкими клиновидными ранами. Сначала он хотел просто раздвинуть створки дверей и засунуть между ними молоток, но потом решил, что так будет не слишком удобно.
Молоток можно выбить — случайным неосторожным движением, и тогда створки снова захлопнутся, отрезая им путь назад. Поэтому он методично вырубал в дверях широкое окно — метр на метр.
Когда окошко было готово — он не следил за временем, но был готов поклясться, что потратил не более пяти минут, — он отбросил в сторону обломки дюралевого листа и уже хотел нырнуть внутрь, но заметил острые края проема, зиявшие, словно жадная до крови пасть.
«ОНА может пораниться», — подумал Кстин. ОНА… Он даже мысленно произнес это слово именно так, с большой буквы; потому что не было на свете ничего прекраснее, чем ОНА. И то, что он проделал все это ради НЕЕ, только укрепляло его в этом сознании. ОНА…
Он перевернул топорик и обухом забил острые торчащие края, потратив на это драгоценные полминуты.
В шахте лифта было темно, и Кстин поначалу не мог ничего разглядеть. Он даже пожалел, что не курит — а то бы у него оказалась под рукой зажигалка. Но… Он встал на четвереньки, залез по пояс в вырубленный проем и крепко зажмурился — так, что заболели веки. Он досчитал до десяти и открыл глаза. Теперь скудного света, пробивавшегося сквозь окошко этажной площадки, было достаточно. Он видел тонкие, покрытые жирной смазкой тросы. Они не были натянуты; висели свободно и складывались в отвратительную кучу на крыше кабины.
Кстин сунул топорик в левый рукав и ухватился обеими руками за тросы. Подтянул мускулистое тело и завис, качаясь, над кабиной лифта. Он осторожно начал спускаться, чувствуя, как маленькие стальные волоски, тонкие и невидимые, впиваются в ладони.
Трос был хорошо смазан, и, если бы не эти волоски, Кстин, проскользив, упал бы на крышу, но металл, впиваясь в плоть, тормозил движение. Мелкие капельки крови, выступившие из рук, были неразличимы среди машинной смазки.
Он опускался медленно, боясь нарушить шаткое равновесие кабины. Когда его ноги нащупали под собой опору, Кстин еще несколько секунд не разжимал руки, постепенно перенося на крышу тяжесть тела.
Внезапно кабина дрогнула, и Кстин вновь ухватился за трос; на короткую долю секунды ему показалось, что лифт, ощутив свободу, провалится сейчас вниз, в бездонную шахту. Из кабины донеслись сдавленные крики, и Кстин почувствовал сосущую тоскливую пустоту внизу живота.
Но кабина сдвинулась всего на несколько сантиметров и снова застыла. Тогда Кстин, уже не раздумывая, ступил на ее крышу, и стал скидывать петли тяжелых тросов, освобождая люк. Он подхватывал металлические петли, будто гигантские спагетти, и отбрасывал их в сторону. Наконец он увидел пластиковую крышу, нащупал ручку люка и открыл его.