Чтение онлайн

Я промычал нечто невразумительное. Да и что тут скажешь? «Нравится»!.. Конфуций не девчонка, чтобы нравиться. Знать бы еще, что он там нафилософствовал…

– Вот послушай, – продолжая суетиться с посудой, Алиса нараспев произнесла: – «Если тебе плюют в спину, значит, ты идешь впереди». Это его изречение. Здорово, правда?

– Ну… – Я растерялся. – Вообще-то не очень прикольно ходить оплеванным.

Алиса рассмеялась.

– Или вот другое: «Если ты ненавидишь, значит, тебя уже победили».

Я задумался. Сказанное было уже несколько ближе к жизни, но от попытки с ходу вникнуть в непростую мысль голова моя странным образом превратилась в подобие шарика и строптиво поплыла к близкому потолку. Прямо жесть какая-то! И сразу стало понятно, откуда явился глагол «приплыли».

– Это что же – всех нужно любить, получается?

– Вот и задумайся.

– Я пытаюсь. Прямо мозги закипают. Столько всего на меня вывалила…

Я сделал усилие и, поймав уплывшую к потолку голову, кое-как водрузил на место. Мозги решительно не поспевали за словами Алисы. И смешно было, и грустно. Она ставила меня в тупик практически каждой фразой.

– Такая вот я поперёшная, прости.

– Чего-чего? – Я заморгал.

– Это меня бабушка так называла. Болтушей поперёшной – от глагола «перечить». С такими всегда нелегко. Зато папа говорит, что именно из поперёшных чаще всего выходят удивительные личности. Ученые, политики, генералы… Например, Дэвид Бланкетт тоже был поперёшным. Представь себе, этот слепой от рождения англичанин с успехом выучился и стал министром внутренних дел! А еще была такая Хелен Келлер, родившаяся в Алабаме. Она ослепла уже в полтора года, но стала знаменитой журналисткой, играла на многих музыкальных инструментах, выступала перед огромными аудиториями – и тоже из поперёшных! И он, и она вечно спорили, доказывали что-то свое.

Прямо как Славка, подумал я. Он-то у нас точно поперёшный… Следовало срочно уходить от этих заковыристых тем, и я вновь гулко прокашлялся.

– А песню «Алиса» ты знаешь?

– Это у группы «Секрет»? Слышала, конечно.

– И как она тебе?

– Да ничего. – Алиса рассмеялась. – Только это, Антош, однозначно не про меня.

Я растерялся. К такому повороту я был совершенно не готов.

– Но ты ведь это… Тоже вяжешь, как в песне.

– Это, пожалуй, единственное, что совпадает. Но я не только умею вязать – я люблю это делать. Согласись, есть разница. А вот в альбомах, к сожалению, не рисую. И ириски не ем. Совершенно.

– Зубы бережешь?

– Просто не люблю. Вот огурцы соленые хрумкаю только так. И яблоки с мандаринами обожаю. А конфеты-пирожные… Знаешь, когда слушала эту песню, даже жалела свою тезку. Честно-честно! Ну что они ее патокой всю перемазали! Дома в одиночестве да по колено в конфетах ирисках с вечным вязаньем на коленях – брр!.. Она же плюшкой-ватрушкой станет. Чему тут умиляться? Жалко ее.

– Ну… Она все-таки мечтает.

– Мечты – это здорово, но когда их не возделывают, не поливают, они, бедные, усыхают. Вот о прошлом помечтать – это да. Это я тоже люблю.

– Мечтать о прошлом – как это?

Я осторожно потер ноющую шишку за ухом, но никаких мыслей она мне не прибавила. Снова начала болезненно пульсировать, спуская с небес на землю, лишний раз напоминая о том, что у меня-то как раз все в жизни просто и обыденно. Если даже и мечтал, то как положено – сугубо о будущем.

– А разве нельзя мечтать о прошлом? – удивилась Алиса. – По-моему, это даже интереснее.

– Интереснее? – Я ничего не понимал.

– Ну конечно! С будущим – там все просто. Тайна, которую творишь тремя руками, и всё.

– Тремя – это как?

– Да вот так: две руки – твои, а третья рука – неведомая. Перст судьбы и все такое. Вот мы про этот неведомый перст обычно и мечтаем. Чтобы заявился и преподнес нам все в готовом виде. С одной стороны – удобно и красиво, а с другой… – Алиса как-то невесело вздохнула. – Лепим-то мы свои сказки даже не из песка, а из тумана. Вот они и не сбываются.

– А прошлое сбывается?

– Прошлое уже сбылось! Потому и путешествовать в нем куда интереснее. Скажем, берешь какой-нибудь эпизод и заново переигрываешь. Шагаешь не вправо, а влево или говоришь то, что не решалась сказать раньше. Где-то с родителями удерживаешься от ссоры, а где-то отыскиваешь чудо-лекарство, которое приносишь в школу, и сразу – бах! – все вокруг прозревают!

Оторвавшись от заварника, Алиса обернулась ко мне. Лицо ее пылало, глаза расширились. Мне снова почудилось, что она меня ВИДИТ. А может, не меня, а что-то свое – рисуемое ее воображением.

– Я ведь всегда любила перебирать травки. Бабушка с мамой приносили, а я по запаху их сортировала. Иногда попадались странные – ни на что не похожие. Я маленькая была – выбрасывала, а может, это оно и было, понимаешь? То самое чудо-лекарство! Чтобы заварить, настоять, а после разлить в пузырьки и принести нашим ребятам… – На губах Алисы заиграла улыбка. – Представляешь, все выпивают по чайной ложечке – и начинается… Мы же друг друга никогда не видели, а тут впервые смогли бы разглядеть! И к зеркалам бы все сразу бросились. Наверное, многие расстроились бы… – Алиса тут же несогласно мотнула головой. – Хотя нет, никто бы не расстроился. Все были бы в полном восторге. У доктора нашего штабелями пришлось бы всех складывать.

– Штабелями?

– Ну да! Потому что обморок за обмороком! Бум! Бам! – Алиса даже ладонью пришлепнула по столу. Тут же пояснила: – Обморок счастья, Антош. Я бы тоже, наверное, брякнулась. Лет в восемь мне так это было нужно, ты не представляешь. Такая тоска наваливалась. Дома и в школе все время улыбалась, а по ночам плакала. И все вспоминала, вспоминала – прямо всю память себе выцарапала. Картинки все до последней хотела извлечь и сохранить. Звезды, траву, облака, родителей. А они все равно…

– Что – все равно?

– Уходят, Антош. Чем дальше, тем больше расплываются, становятся неразборчивыми. Я и глазами вращаю, гимнастику специальную делаю, а темнота вокруг все гуще и гуще…

– Погоди! Ты же говорила, что все помнишь!

– Пока помню. Но уже не все. Невозможно удерживать цвета бесконечно. Это как снег в теплой воде – тает и растворяется. Как же об этом можно не мечтать? Я и мечтаю, Антош. О прошлом, в котором недолго и немногое, но все же видела.

Я почувствовал, что по вискам у меня стекают капельки пота. Поспевать за ходом мыслей Алисы было непросто. Они у нее не шли, а мчались, летели. Да еще по таким вольным траекториям… И еще я подумал, что надо поскорее убирать эту чертову коробку с ирисом. Куда подальше. В окно, что ли, выбросить…