Чтение онлайн

«Вот пойду и сама найду Анну! Спрошу у кого-нибудь, должны же они показать». Эта мысль придала ей решимости, она поднялась, но тут дверь распахнулась сама, и на пороге появилась девушка. Ника узнала её. Это была Катя, та самая, которую утром куда-то отправляли, и которая немного тупила. Ника запомнила, потому что Анна на неё прикрикнула. Девушка была немногим постарше Ники, круглолицая, с задорными ямочками на румяных щеках. Из-под больничной шапочки выбивалась светлая, почти белая прядка.

— Здравствуйте, — робко поздоровалась Катя, и, не дожидаясь ответа Ники, бойко затараторила. — Меня Анна Константиновна прислала. За тобой… ой! — она хлопнула себя ладошкой по губам. — За вами то есть.

Девушка смущённо заулыбалась, силясь скрыть за улыбкой свою оплошность. Ника тоже улыбнулась в ответ.

— В общем, Анна Константиновна совсем не успевает, прямо никак-никак, и она мне велела вам тут всё показать. Вот, — Катя деловито поправила шапочку, убрала выбившуюся прядку. Без этой прядки её лицо стало ещё круглее и глаже. Такой розовощёкий улыбчивый пупс с коротким вздёрнутым носом и круглыми фарфоровыми глазами, над которыми удивлённым домиком вскинулись светлые брови.

Катя оказалась очень болтливой, и пока они ходили по больнице — «С экскурсией! Анна Константиновна велела всё-всё вам показать» — она тарахтела без умолку. Ника узнала, что Ирина Александровна, если что, может и стукануть, а старшая медсестра Никитина (ну такая, тощая, как палка), хоть и выглядит, как стерва, но на самом деле, нормальная тётка, что девчонки-медсёстры все в целом хорошие, кроме Щербаковой (да ты её сразу узнаешь, ни с кем не спутаешь, у неё халат по самую жопу, Анна Константиновна ей тыщу раз уже говорила, чтоб она свои ляжки жирные прикрывала), но Щербакова так, обычная дура…

Всю эту совершенно ненужную и лишнюю для Ники информацию Катя вываливала на неё без разбора. Она уже давно забыла, что Нику надо называть на «вы», и теперь, рассказывая о больничных порядках и хитросплетениях интриг, беззастенчиво тыкала, за что Ника была ей даже благодарна.

Оставалось только догадываться, что имела в виду Анна, когда приказывала Кате провести для Ники экскурсию, потому что сама Катя в слово «экскурсия» вкладывала своё понятие.

Больница была по меркам Башни не просто большой — огромной. До этого момента всё Никино знакомство с больницами ограничивалось кабинетом терапевта на облачном уровне, да и туда Ника заглядывала нечасто, она росла довольно-таки здоровым ребёнком. И поэтому сейчас, послушно следуя за Катей и удивлённо крутя головой по сторонам, Ника поражалась здешнему размаху. При этом её не покидало ощущение, что они ходят только по какой-то определенной, внешней части больницы, не углубляясь внутрь, и эта внешняя часть не сильно отличалась от того, что она видела раньше: профильные кабинеты, снующие в озабоченности врачи и медсёстры, напряжённые пациенты, пугающие белые стены петляющих коридоров, заканчивающихся то тупиками, то заколоченными дверями, то перекрытые ящиками и щитами из грязно-серого пластика.

— Здесь у нас хирургия. Первая операционная, дальше вторая. Там старшая медсестра. Если по этому коридору идти, упрёшься прямо в ивлевский склад…

Ника посмотрела, куда показывала Катя. В глубине коридора мелькнул силуэт мужчины. Нике показалось, что она видела, как блеснули стёкла очков.

— Это Ивлев, — Катя потянула её за рукав. — Странный, но в общем-то безобидный.

И она потащила Нику дальше.

Ни у одних дверей Катя особо не задерживалась, тыкала пальцем, скороговоркой говорила, что там, и увлекала Нику дальше, рассказывая то про Щербакову, то про то, как Никитина поссорилась с Татьяной Алексеевной. У Ники уже распухла голова от обилия имён и фамилий, но она не пыталась даже запомнить кто есть кто, понимая, что Катя — неуправляемая стихия, бороться с которой бессмысленно.

Впрочем, иногда Катя прерывала свой монолог, бросала на Нику хитрые и многозначительные взгляды. Чувствовалось, что её прямо разбирает любопытство, но спрашивать Нику напрямую она не решалась, очевидно боялась гнева Анны. Наконец Катя всё-таки не выдержала:

— А ты правда племянница Анны Константиновны?

Ника кивнула.

— Фигасе. Я думала, у неё никого нет. Ну в смысле родственников. Она ж… — Катя прикусила губу, понимая, что чуть было не сболтнула лишнего, и, быстро поправившись, снова затараторила. — Анна Константиновна — самый лучший главврач. У нас её тут все любят. Она, конечно, строгая, но справедливая и добрая…

«Ага, давай ври дальше, — усмехнулась про себя Ника. — Видела я, какая она добрая и как по-доброму тебя отчихвостила утром». Катины потуги воспеть справедливость и бесконечную доброту Анны были смешны.

— А ты что же, с самого верха, да? — Катя остановилась и повернула к Нике своё раскрасневшееся круглое лицо.

— Да, — и, видя, что Катя сейчас завалит её вопросами, и пресекая все попытки, сказала, вложив в свой голос максимум твёрдости. — Катя, покажи мне уже всю больницу по-настоящему.

— А я что ли не по-настоящему? — обиделась Катя, и её брови-домики ещё больше поползли кверху.

— Нет. Мы уже полчаса просто бегаем туда-сюда. А я хочу по-настоящему всё посмотреть. На людей… ну на тех, которые...

Ника замолчала, не уверенная до конца, что Катя её правильно понимает.

— Вообще-то, — Катя поджала губы. — Вообще-то мы туда как раз и шли.

Она замолчала и медленно пошла чуть впереди Ники, гордо вскинув маленькую круглую головку, обтянутую медицинской шапочкой. В её движениях и прямой напряжённой спине чувствовалась обида, и Ника слегка устыдилась своей резкости. Но сейчас, именно сейчас она была не готова отвечать на Катины вопросы, рассказывать о себе, о сложных своих отношениях с Анной, и даже, возможно, об отце. Если, конечно, Катя знала об её отце.

Настоящая больница, та, которую Ника просила показать, была надёжно спрятана от любопытных глаз. Кате с Никой пришлось попетлять по запутанным коридорам, пройти мимо заброшенных помещений и запертых дверей, прежде чем выйти к нескольким изолированным отсекам. Ника скорее догадалась, чем поняла, что они пришли в центр уровня. Чувствовалось, что ремонта здесь не было очень давно, и яркие лампы дневного света оголяли серые обшарпанные стены, безжалостно подчёркивая упадок и нищету этажа.

Персонала здесь почти не было, а те, кто попадался, здоровались с Катей и с некоторой опаской посматривали в сторону Ники.

— А раньше здесь что было? Ну до того, как… — шёпотом спросила Ника.

— Больница. Весь этаж был под больницу отведён, но потом, когда людей стало меньше, такие большие площади уже не требовались. И решили, что центр уровня лучше закрыть, а оставшуюся больницу разместить по периметру, ближе к наружной стене и окнам.

Катя говорила будничным тоном, но эта её фраза «когда людей стало меньше» больно хлестнула Нику. Опять вспомнился отец, его холодные ровные слова: «… ты должна понимать, что мы тогда подошли к той черте, когда не могли себе позволить оставить три миллиона людей в башне…». Что ж… не смогли и не оставили…