Чтение онлайн

Он заметил какой-то блеск в глазах побитого солдата.

— И думать забудь. Я тебе уши отрежу. — Эйзел протянул солдату руку, предлагая помощь. — Ступай к Провозвестнику Истинной Веры. — Почти все, в том числе и простые солдаты геродианской армии, придерживались простых, старомодных обозначений, но, общаясь между собой, истинно верующие использовали религиозные титулы.

Солдат принял помощь Эйзела и с трудом, пошатываясь, согнувшись и понурив голову, поднялся.

— Я вовсе не стремился изувечить тебя, но, если начнешь писать кровью, лучше сразу обратись к полковому доктору, — посоветовал Эйзел.

Часовой ничего не ответил. Он провел Эйзела несколькими этажами выше, в комнату, в которой поджидал их молоденький, небось и бриться недавно начал, лейтенантик. Он поспешно вскочил, приоткрыл другую дверь и что-то сказал находившемуся в соседней комнате человеку. Потом повернулся к Эйзелу:

— Через минуту он примет вас.

Солдат поковылял прочь.

— Что это с ним?

— Допустил бестактность. Плохо разбирается в национальном вопросе.

Юноша избегал взгляда Эйзела. Тот усмехнулся, отошел к окну, посмотрел на бухту. Порт прямо как на ладони. Интересно, выйдет ли он снова в море. Не хотелось бы — это игрушка для безусых юнцов, глупеньких, точно слепые котята. Если человек соображает что к чему — такие штуки не для него.

— Розан?

Эйзел обернулся. Полковник Бруда поманил его. Эйзел, по-прежнему ухмыляясь, последовал за ним. Он и сам был невысок, но, несмотря на это, взгляд его упирался в блестящую макушку Бруды.

— Слушай, до меня дошло, почему ваши ребята выигрывают все битвы.

Бруда мрачно взглянул на него.

— Вы выбираете для сражения славный солнечный денек, выстраиваете офицеров впереди войска и приказываете им по команде наклонить головы в сторону врага.

Бруда нахмурился сильнее. Шутка его явно не веселила.

— У всех геродиан старше двадцати пяти головы голые, точно яйцо у ящерицы. Я, во всяком случае, других не видел. Вы ослепляете врагов солнечными лучами, которые отражаются от ваших макушек. А потом остается только добить их.

— Твое чувство юмора нас абсолютно не интересует. Розан.

— Зато вас интересуют другие мои таланты, так что придется потерпеть всего целиком.

— Учти, ты не так уж незаменим. Розан.

Эйзел хмыкнул. Бруда предсказуем, как заход солнца.

— Знаешь, градоначальник Страба говорил аккурат то же самое, пока думал, что я работаю на него, а не на Кадо.

Бруда побледнел.

Слабаки эти геродиане. Носятся со своей хваленой дисциплиной и религиозным рвением, а стоит цыкнуть на них, сразу в штаны напустят.

Конечно, Бруда назначил расследование обстоятельств ужасной кончины градоначальника Страбы. Но, увы, полковник не был хорошим следователем. По правде говоря, он даже хвостика истины не ухватил. Он понятия не имел, что вовсе не Эйзел убил градоначальника.

Пускай думает что хочет, а то у него ноги будут подгибаться со страху.

Эйзел выследил убийцу, но оставил свои знания при себе: когда-нибудь они могут пригодиться.

— Придется тебе подождать немного, Розан. Он кое с кем разговаривает. Но он знает, что ты здесь.

— Ладно.

Эйзел отошел к окну, задумчиво посмотрел на гавань. Чистые прозрачные воды, гладь морская… А в глубине — тьма, тьма таится за бирюзово-синей безмятежной гладью. Небесно-синей называют ее дартары. Ха. Небеса тут ни при чем. Горлох ведает, что там творится, в глубине.

Горлох знает, что за фасадами домов и за лицами людей скрывается тьма. В конечном счете весь мир — это сгусток Тьмы.

Горлох владеет ее тайной.

Бруда копошился у него за спиной — пытался, наверное, чем-то занять себя, но не мог сосредоточиться. Наконец открылась вторая дверь, и Эйзел услышал, как полковник с облегчением вздохнул.

— Розан?

Эйзел всплеснул руками.

— А вот и мой главный поклонник, мой любимый придворный. Этого человека звали Талига. Он был невысок и лыс, как и положено геродианскому аристократу. Эйзел не скрывал, что считает Талигу полным ничтожеством. Если с Кадо вдруг случится приступ здравого смысла и он прогонит зятя от себя — а Талига приходился ему зятем, — тот мгновенно подохнет с голоду.

В душе Талига понимал, что он просто паразит, и ненавидел Эйзела, потому что тот заставлял его взглянуть фактам в лицо. Он был злейшим из оставшихся в живых врагов Эйзела. А тот нарочно издевался над ним. В один прекрасный день геродиане сочтут, что вреда от него, Эйзела, больше, чем пользы. Так пусть исполнение приговора поручат сперва этому несмышленышу. Талига подаст сигнал тревоги.

Но на сей раз Эйзел не стал дразнить бедолагу, ограничился начальным щелчком. Он вел непринужденную беседу и ни на минуту не переставал улыбаться. Дружелюбие это заставляло Талигу скрежетать зубами от ярости. Для геродианина является аксиомой, что враг бывает особенно приветлив и любезен с вами, прежде чем воткнуть нож в спину.

Глава военного правительства Кушмарраха поджидал Эйзела в небольшой спартански обставленной комнате на верхнем этаже Дома Правительства. То были собственные его покои. Кадо решительно отмел соответствующие его рангу религиозные приветствия.

— Благодарю, Талига. Доброе утро, Розан. Давненько не виделись.

Эйзел дождался, пока Талига выйдет из комнаты.

— Не из-за чего было приходить. Ничего стоящего.

— Что ты сделал с Талигой на сей раз? На нем лица нет.

— Ничего, генерал. Я был сама любезность. Я расспрашивал его о жене и дочках. Я искренне посочувствовал, что сестра ваша страдает непрекращающимися кровотечениями.

— Опасный ты человек, Розан. Ты нас изучил вдоль и поперек.

— О чем вы, сэр?

— Ты коварный лицемер. Но, наверное, именно поэтому ты так хорошо выполняешь свою работу, и я должен быть благодарен, что служишь ты мне, а не моим врагам.

— Истинная правда, сэр.

— Ты чересчур резок и потому наживаешь себе кучу врагов. Когда-нибудь Талига попытается прикончить тебя.

— Что ж, я действительно бываю резковат, я человек прямой, прямо и скажу вам, сэр, — если попытается, я его на куски изрежу и разбросаю по всему Кушмарраху.