Барбаросса
Шрифт:
О. X. Ты кричала?
3. Я кричала. Я кричала очень громко. Наверно, мои крики были слышны далеко за оградой нашего дома.
О. X. А Исмаил?
3. Что?
О. X. Он что-нибудь говорил?
3. Да. Он все время говорил. Он говорил: смотри, Фикрет, это твоя невеста. Она была чиста и невинна, и ты считал ее чистой и невинной. Но взгляни, что она вытворяет у тебя на глазах, посмотри, как она рада это вытворять, посмотри, какова ее истинная сущность! Ты видишь?!
О. X. Ты запомнила все эти слова?
3. Они врезались мне в память.
О. X. Несмотря на обстоятельства, при которых произносились?
3. Да.
О. X. Долго ли продолжалось это блудодействие?
3. И вечность и миг. Я несколько раз взлетала в небеса и несколько раз проваливалась в пропасть.
О. X. Каково же было окончание, уделил ли он тебе свое семя? Или…
3. Он не уделил мне своего семени, он вынул свой уд и велел мне облегчить его другим способом.
О. X. Ты сделала это?
3. С величайшей охотой и величайшим удовольствием!
О. X. Прости меня Господи, что я слушаю все это! И все это опять-таки на глазах жениха и брата?
3. Они никуда не уходили.
О. X. Выразили ли они свое отношение к увиденному?
3. Они молчали.
О. X. Чем же завершилось это богомерзкое представление? Они ушли?
3. Нет, Исмаил заставил и Фикрета и Абдаллу в свою очередь овладеть мною.
О. X. И они согласились?!
3. С охотой!
О. X. Что же в это время делал Исмаил?
3. Он стоял рядом и объяснял им, что теперь они зрячи, с их глаз сорвана пелена, которая загораживала суть человеческих отношений. Теперь они видят, что есть женщина, и как следует с ней обращаться. Больше я ничего не помню. Я куда-то… я…
О. X. Лишилась чувств?
3. Да.
О. X. А когда очнулась, застала кого-нибудь подле себя?
3. Очнувшись, я уже никого не застала. И с тех пор не видела ни брата, ни жениха, ни…
О. X. Их пытались искать?
3. Да, безуспешно.
О. X. Какие-нибудь слухи доходили до тебя о ком-нибудь из них?
3. Очень смутные. Говорили, что все они стали пиратами.
О. X. Как ты думаешь, это, наверно, последний вопрос,– зачем Исмаил убил твоего отца?
3. Я много думала над этим, но ответа у меня нет. Отец был тихим ученым, он не мог никому причинить вреда.
О. X. Он был ученый и, значит, мог проникнуть в тайну Исмаила. Ведь у него была тайна?
3. Конечно, конечно, у него была тайна.
О. X. Ты любишь его до сих пор?
3. Я его ненавижу! Истинно, истинно вам говорю! Клянусь и перед своим, и перед вашим Богом!
О. X. Ты ненавидишь его только потому, что он сломал твою жизнь и унизил, или…
3. Вы очень правильно спрашиваете. Я ненавижу его по-другому. Я ненавижу его всем существом. Эта ненависть единственное, что поддерживает мою жизнь.
О. X. Я понимаю тебя, дочь моя.
Глава, седьмая
КОРОЛЬ И СЕКРЕТАРЬ
Скансио вышел из церкви Святой Бригитты, что на улице Монкампоньос, и не торопясь отправился по каменной мостовой по направлению к верхним воротам, туда, где был расположен старинный дом, приютивший отца Хавьера и всех его таинственных собеседников.
Вечерело, улицы были уже пустынны. Мадрид рано укладывался спать, не то что веселая Севилья.
Кардинальский секретарь не спешил, он шел, погрузившись в размышления. События последних дней давали для этого обильную пищу. Поручение, полученное от его преосвященства, трудно было назвать сложным. Всего лишь навестить отца Хавьера и получить от него новую порцию показаний. Обдумать следовало, почему кардинал послал за бумагами секретаря, человека приближенного, и почему он был так возбуждён и оживлен, когда отдавал приказание об этом?
Что задумал хитрый старик?
Честно говоря, Скансио был не в восторге оттого, что ему пришлось оказаться слишком близко к центру игры, в которой одним из игроков является сам король. Чутье подсказывало ему, что, как бы ни завершилась такая партия, он не окажется в выигрыше. С другой стороны, он не видел, каким образом свернуть с этой опасной дорожки. Жизнь его всецело принадлежала кардиналу, и только ему.
Ворота отпер Педро. Он знал секретаря кардинала в лицо и появлению его удивился. Но удивления своего, конечно, не показал. Отец Хавьер тут же его принял у себя в полутемной келье. На всякого нормального человека здешняя обстановка действовала угнетающе, что вполне соответствовало замыслу монаха.
– Вы один, сын мой, и без охраны?
– Без охраны, и один.
– Впрочем, чего бояться слугам Господа, когда они честны перед своим господином!
– Воистину так, святой отец.
– Тем не менее я хочу предложить вам провожатых.
– Я бы не отказался, святой отец, но его преосвященство велел мне отказаться от помощи, даже если вы мне ее предложите.
– Не в моих правилах обсуждать приказания его преосвященства…
– Вот именно, святой, отец. Мне кажется, его преосвященство считает, что простой монах в сопровождении стражников скорее привлечет к себе злонамеренное внимание, чем он же, но шествующий в полном одиночестве.
– Не хотите ли вы сказать, что намерены отправиться в обратный путь немедленно, не дождавшись утра?
– Как можно говорить об утре, когда еще и вечер толком не начался?
– Но позвольте мне хотя бы снять копию с последних допросных листов.
– Прошу меня простить, святой отец, но его преосвященство предупредил, что не ляжет спать, не ознакомившись с этими бумагами.
Отец Хавьер вынужден был уступить. Но для очистки совести послал вслед за Скансио верного Педро и двух охранников. Меньше чем через час Педро вернулся, и вид у него был обескураженный.
– Что случилось?
Преданный Педро поведал странную историю. Из его слов следовало, что неподалеку от городских ворот на кардинальского секретаря напали четверо в черных плащах и масках. Нападение было произведено так быстро и умело, что он (Педро) ничего предпринять не сумел, тем более что находился достаточно далеко, следуя указанию отца Хавьера.
– Что дальше?
– Дальше они бросили секретаря в крытую повозку, и она унеслась по толедской дороге. Когда бы мы находились поближе…