Чтение онлайн

— А-а! — в томительном страхе закричала Юля.

— А-аа! — млея от восторга, заорал во всю силу легких Забелин. Крик их, соединенный с криками других, наполнил трубу гулом.

— Я боюсь! Алешенька, родной, боюсь! — послышалось ему среди гула, и в следующую секунду их вынесло на финишную прямую и выплюнуло в бассейн, в который, не переставая кричать, и погрузились они с головой.

Мокрый Алексей поймал и развернул к себе Юлю.

— Ты что сказала? Что ты сейчас сказала? — Он обхватил ее плечи. Но девушка, беспрерывно моргая от набегающей на глаза воды и жмурясь на солнце, лишь чему-то улыбалась. — Стало быть, послышалось, — огорчился Забелин и в азарте показал на возвышающийся в стороне высоченный, словно лыжный трамплин, желоб. — А туда слабо?

— О нет! Ну нет же.

— Что хочет женщина, то хочет бог.

Через несколько минут они стояли на высоченной горе перед началом спуска. Далеко внизу среди бассейнов копошились презренные букашки. При виде их Забелин понял трех нерешительно топтавшихся подле и матерящихся по-русски мужиков.

— Давай сойдем, — прижалась к нему подрагивающая Юля.

Может, он бы и сам сошел, если бы не прижалась да и мужики если б не с таким сочувствием глядели. А потому, отстранив девушку, шагнул к желобу.

Смуглый от въевшегося загара киприот что-то сказал.

— Чего ему надо?

— Он говорит, — перевела девушка, — что надо лечь на спину ногами вперед, ноги перекрестить и руки сложить на груди.

— Точно. Чтоб потом в морге не перекладывать, — мрачно прокомментировал один из колеблющихся. И похоже, окончательно себя запугал, потому что решительно сплюнул: — А ну его нахрен, что я вам, Ариэль какой? Пошли отсюда, мужики. Тем более что не допили. Заодно и этого внизу подберем.

Сопровождаемый этой ласковой напутственной речью, Забелин улегся на спину, с нарочитой бодростью помахал пальчиками Юле и, как учили, сложил руки. Его подтолкнули, так что он едва успел скрестить ноги, и тело его с нарастающей скоростью понеслось по желобу. В какой-то момент оно даже оторвалось от него. Забелин замер, пытаясь сохранить остатки самообладания, поспешно сделал глубокий вдох и в следующее мгновение с шумом погрузился под воду.

Гордый и взъерошенный, вылез он из желоба. Высоко наверху стояла малюсенькая фигурка со сложенными на груди руками.

— Воздуха, воздуха набери! — попытался докрикнуть он.

Она вяло махнула и опустилась в желоб. А еще через секунду безмолвно пронеслась вниз и погрузилась под воду. Увидев, как беспомощно она барахтается, в панике потеряв ориентацию, Забелин бросился к желобу и, выхватив, поспешно поставил на ноги.

Рот ее был широко открыт, она хрипела, глаза были полны ужаса.

— Я ж кричал, чтоб не дышала, — прижимая к себе содрогающуюся от непрерывного озноба девушку, бормотал Забелин. Так и стояли они на глазах у сидящих подле посетителей кафе — она, вздрагивающая у него на груди, и он, то и дело неловко поглаживающий ее влажные волосы, бессмысленно повторяя одно и то же: — Ну что ж ты так-то? Это ж всего только аттракцион.

Вот уже несколько часов, не в силах ничем заняться, Наталья крутилась непрестанно в кресле, выкуривала одну за другой сигареты и неприязненно косилась на застывшие усики настенных часов.

Появление Максима — без стука — ее испугало.

— Чему обязана?

— Красоте собственной. Сразу — «чему обязана?» Имей в виду — казенщина красивой женщине идет, как кирза под мини-юбку. Может человек просто зайти поплакаться?

— Ты ничего не перепутал? Местком — это через две двери.

— Да будет тебе, Натка, выеживаться. Вижу ведь, что тоже не в себе. Может, объяснимся? Хочу позволить тебе меня простить.

Ответ напрашивался сам собой, и Наталья не удержалась:

— Позвольте вам этого не позволить.

Но тем самым и поломала дистанцию, на которой старательно удерживала его вот уже несколько дней.

— Пошто своего верного холопа мучишь, боярыня? То вроде приближаешь. Вот-вот оттепель. Я по простоте сразу душу нараспашку. И тут опять — бац морозцем! А у меня, между прочим, бронхит хронический.

— Специально готовился, чтоб покрасивше?

— Ну и готовился. — Максим вспрыгнул на крышку стола, поерзал, поудобней усаживаясь. — Виноват я перед тобой, многажды уже каялся. Так сам себя за все эти годы потерянные и выпорол. Но жизнь-то не кончилась, Натаха. Ну не можем мы друг без друга. Так чего, так и будем кичиться, пока импотенция не одолеет? Знаю, недостоин. Но тогда кто тебя вообще достоин? Через всю эту грязь…

— Господи, опять за свое?.. Да слезь ты со стола, к чертовой матери!

— Уже. Ну что ты глазищи свои немыслимые округлила? Любишь ведь. А меня знаешь как при виде тебя прихватывает? Я ведь по утрам специально пораньше приезжаю, просто чтобы увидеть, как ты над асфальтом летишь.

— У-у! — завыла Наталья. — Эва куда тебя! Очнись же. Не летаю я уже давно. Кончилось топливо! Ты мне бесконечно рассказываешь, как жил. Но я-то эти годы тоже жила. Выживала. Почему не спросишь как, — она сделала усилие, — с кем! Так вот, будешь премного удивлен…

— Не надо, — поспешно попросил сникший Максим. — Не надо меня удивлять. Думаешь, сам не понимаю, что не могла такая, извини, телка столько лет одна? И с кем, нашептали. Но только ничего это не меняет. И хочу, чтоб ты это знала. Я, собственно, зачем зашел? На день рождения пригласить.

— День?.. — Наталья изумленно перевела взгляд на висящий календарь, на котором сегодняшнее число выделялось, разрисованное пастой, будто проволокой обмотанное. — Ой, Максик! Прости…

— Ничего, старик Макс привык к невниманью. Я тебя вечером в шесть часов у себя жду. И не делай такую ужасную нюню.

— Увы, не судьба. Поверь, мне правда жаль, но у меня встреча на семь назначена. Чисто деловая.

— А я с шести ждать буду. Поставлю «Абрау-Дюрсо», торт, цветы, свечу потолще зажгу…

— Не могу обещать…

— А я жду. Учти, кстати, свеча церковная, на сутки рассчитана.

И, не давая ей ответить, Максим быстро выбежал в коридор, откуда тотчас послышался его распекающий кого-то голос.

Решившись, Наталья подняла трубку.

— Алло, охрана? Я на восемнадцать тридцать заказывала три пропуска: Подлесный Вячеслав Иванович и с ним еще двое… Да. Аннулируйте, и не пропускать. Спасибо.