Чтение онлайн

Я повертел головой, потер подбородком ошейник и окончательно успокоился.

– А имечко ваше позвольте узнать?

Интонацию он прочитал, и это ему не понравилось. Почему, спрашивается, все казенные люди так не любят, когда их именами интересуются?

Дверь открылась. Ни усатый, ни охранник не дернулись.

– Иванцов, спасибо, что подменил. Привет, Михалыч, ну что же вы так? Ушли, не попрощались, я же предлагал вам поговорить?

В кабинет прошел мужчина в камуфляже, приветливо мне улыбнулся, встал за спиной следователя, положив тому руку на плечо.

– Андрей, давай я дальше сам.

Следователь кивнул, недовольно на меня посмотрев, и вышел. Документы остались лежать на столе, и подполковник Сергеев тут же поворошил их с небрежным видом. Аура у него была пока еще зеленая, но гораздо более насыщенная. Или я стал лучше это видеть, или за эти несколько дней он уже не раз встречался с подобными мне.

– Так, что вы тут уже узнали?

– Что меня обвиняют в смерти грабителя и убийцы. – Черт, ну прямо по нотам отыгрывают. Злой ушел, добрый пришел. Хотя для библиотечной крысы, трудящейся курьером, сценка вполне убедительная. К тому же у них, может, просто не было времени сыграть что-то более убедительное.

– А, это пустяки. С этими событиями, – кивок за окно, – такие мелочи на самом деле уже и в расчет не идут.

– Значит, вы совершенно не собирались со мной встречаться?

– Наоборот! – Он встал со стула и, обойдя стол, присел на столешницу. – Вот именно вас я включил в список тех «игрунов», которых надо брать живыми, целыми и невредимыми. По возможности.

– Даже так? – Играть заинтересованность я не стал. Сам скажет. – Можно наручники снять?

– А сами?

– Боюсь. Этот усатый мне за порчу госимущества тут же пять лет расстрела выпишет.

– Да, может. Строгий – жуть! Сними. – Последнее было моему охраннику, через полминуты я растирал запястья. Сильно врезавшиеся в тело стальные дужки оставили следы, заболевшие втрое сильнее, когда я увидел эти багровые полосы.

– Попить можно чего-нибудь? Во рту словно мамонты гадили.

– Это после той химии, что вам всадили при захвате. Лучше потерпеть полчасика, а то опять блевать потянет.

– Потерплю. Кстати, я надолго задержан?

– Строго в соответствии с законом. На трое суток, потом продлим на десять, а затем до трех месяцев. По подозрению в совершении актов терроризма и других особо тяжких преступлений. Ну, это формулировка для отмазок. Чрезвычайное положение, сами понимаете! – Он развел руками. – А так вообще можете считать себя мобилизованным.

Вроде и с улыбкой сказано, а вроде и посмей не согласиться.

– Привлекаем вас в соответствии со статьей 13 пункт «е». Для выполнения работ.

Я вспомнил читаный листок с текстом закона. Да, было там что-то такое…

– Привлекать можно трудоспособное население, а у меня инвалидность.

– Ничего страшного, мы уже знаем, что вы способны трудиться на благо родины. Вот справки с ваших работ. – Он вытащил из папки три листка. – Вот рекомендации лечащего врача. Вот характеристики соседей. Кстати, ни одной отрицательной, как вам удалось?

– Всегда здороваюсь при встрече. Такое ощущение, что вы только и занимались, что моими поисками.

– Э-э, всего-то несколько запросов и хорошо отлаженная работа государственной машины. Слегка намекнуть исполнителям, и… – Он сделал руками неопределенный жест, показывая, как все быстро свершается после «намека». – Приношу свои извинения за некоторую жесткость приглашения, но обстоятельства, сами понимаете.

– И по какой же части я могу выполнять работы? Гоняться за демонами?

– Было бы неплохо. Нормальных людей у мракоборцев мало, или недоучки, или те, кого только в ошейниках и можно использовать. – Не дожидаясь моей реакции, он перебил: – Простите, но снять не могу. Инструкции строжайшие. Но можете быть уверены, что вам обеспечена максимальная безопасность. Просто не выходите из здания, и все будет хорошо.

Я не смог сдержать слабой ухмылки. Мракоборец, значит? А как называются те, с кем борются авроры? И ведь умные люди, тот командир отряда на разломе понимал, как важно правильно называть себя. «Игруны» и противостоящие им «мракоборцы». Кажется, линия государственной политики четко определена.

– В чем же моя привлекательность для бойцов со злом?

Он улыбнулся, показывая, что оценил комплимент, и неожиданно серьезно ответил:

– Большинство магов получили простенькие, хоть и мощные умения. Фаерболы, молнии, заморозка. Но анализ ваших возможностей показал, что вы пользуетесь заклинаниями из диэндишной системы. До пятого круга включительно. «Придержать монстра», «замешательство», «невидимость», «обращение к высшим планам» – это четко определенные заклинания из докладов видевших вас.

– Разве мало игроков из «Балдур Гейт» или «Невервинтера»?

– Есть такие. Но все – первый-второй круг. А тут вдруг пятый! И этот сильный маг помогает нашим ребятам в критический момент!

– Неужели у вас такой кадровый голод?

Подполковник кивнул.

– Более чем. Сейчас пока еще довольно тихо. – Я вспомнил разрушенное здание и, наверное, не удержал лицо. – Тихо, Михалыч, тихо. Аналитики дают основной всплеск через две-три недели. Самое сложное не в том, чтобы научиться магичить, а в том, чтобы понять, какая именно игра тебя захватила.

Сколько нового. Игра захватывает? Это еще не максимум?

– И сколько магов, по вашим подсчетам, будет?

– Примерно одна-две десятых процента населения.

Оговорочка. Не граждан, не людей – населения. Это его отношение или тест для меня? Сделаю вид, что не заметил. Секунд пять я переводил это в реальные цифры, потом понял, что миру конец. А меня уже не выпустят. Кадрового голода при таком соотношении магов и людей не может быть, значит, я им нужен для другого.

– Что Док сказал, я не откину копыта? После той драки меня сильно дергало.

– Вам будут обеспечены лучшие условия.

Это прозвучало как приговор. Дальше я не слушал, уйдя в свои мысли.

Дока я помню с тринадцати лет, с моего первого приступа. Двадцать два года исследований, последнее обследование четыре месяца назад. Я стал магом. Сложная, самостоятельная магия, и есть возможность посмотреть, что ее получение поменяло во мне.

Меня не выпустят.

Зато теперь ясно, почему допрос без химии. Боятся, что помру.

– Михалыч?

– А? – Я поднял голову. – Простите, задумался.