Чтение онлайн

— Вставай, мое дитятко, вставай, пора!...

Бабушка помогала Барунке одеться, а затем шла узнать, поднялась ли мелюзга; если тот или другой малыш еще валялся в кровати, она шлепала его по задку, приговаривая:

— Вставай, вставай, петушок уж девять раз обошел мусорную кучу, а ты все еще спишь, и не стыдно тебе?

Умываться детям бабушка помогала, но с одеваньем их не справлялась. Она никак не могла разобраться во всех этих пуговках, крючочках и обычно натягивала курточки и платьица задом наперед. Когда ребятишки были готовы, старушка опускалась с ними на колени перед образом Христа, благословляющего детей, и читала «Отче наш»; потом все шли к столу.

Если по хозяйству не было спешной работы, бабушка зимой сидела в своей горенке за прялкой, а летом — на дворе под липой или в саду с веретеном; а не то уходила с детьми гулять. Во время прогулок старушка собирала разные лекарственные травы, которые затем сушила и припрятывала до случая. Она предпочитала рвать травы по росе, до дня святого Яна: говорят, эти травы самые целебные. Если в доме кто-нибудь заболевал, у бабушки уже готово было лекарство: горький клевер от несварения желудка, репейник от болезней горла ... Ни разу в жизни не ходила она к лекарю.

Лечебные травы приносила ей также какая-то знахарка с Крконошских гор: запасливая бабушка покупала их во множестве. Бабка-знахарка появлялась всегда в одно и то же время, осенью, и была желанной гостьей на Старой Белильне, где всякий раз ее ожидало обильное угощенье. Она всегда вручала детям пакетики чемерицы — от простуды, а хозяйкам — благовонные травы и мох для курения; кроме того, целый вечер она рассказывала детям длинную сказку о Рыбрцоуле, большом проказнике, о том, что он вытворяет в горах, когда скачет к принцессе Каченке, куда-то на Каченкины горы, где обитает его возлюбленная. Та, как истая принцесса, недолго терпит его около себя и прогоняет; бедняга так неутешно плачет, что горные реки выступают из берегов. Но лишь кликнет гордячка Рыбрцоуля к себе, мчится он на радостях с такой поспешностью, что все сокрушает на своем пути: выворачивает с корнем деревья, скидывает камни с гор, срывает крыши с домов. Словом, дорога, по которой он скачет, превращается попущеньем божьим в пустыню.

Каждый год знахарка приходила с теми же травами и теми же сказками, но детям они всегда казались новыми, малыши с нетерпением ждали ее появления. Завидев на лугу осенние цветы, они говорили:

— Ну, теперь скоро придет бабка с гор!

Если же она на день-два запаздывала, бабушка начинала беспокоиться.

— Уж не приключилось ли чего со старухой, не захворала ли она, не померла ли, упаси бог...

Такие разговоры продолжались до тех пор, пока бабка не появлялась во дворе со своим коробом за плечами.

Частенько хаживала бабушка с внучатами на дальние прогулки, в домик лесника или на мельницу, а не то уводила детей в лес, где весело распевали птицы и мягкими коврами стлался под деревьями мох. А сколько тут благоухало цветов — душистые ландыши, белые буквицы, горицвет, перелеска, целые заросли волчеца и нежные золотистые лилии. Эти лилии приносила им Викторка, когда видела, что ребятишки собирают цветы и вяжут букеты. Викторка всегда бледна и молчалива, глаза ее горят, как угли, черные волосы растрепаны, одета она в лохмотья. На опушке леса, под огромным дубом, Викторка может простаивать целыми часами, глядя вниз на плотину. В сумерки она спускается к самой запруде, садится на мшистый пень и, не сводя глаз с воды, поет долго-долго, до самой ночи.

—Бабушка, почему на Викторке всегда рваное платье, даже в воскресенье? И почему она молчит? спрашивали дети.

—Потому что она тронутая.

—А как это, бабушка, тронутая? —приставали они.

—Ну, когда человек не в своем уме.

—А что делается с человеком, когда он не в своем уме?

—Да вот Викторка, ни с кем слова не промолвит, ходит оборванная, живет зимой и летом в лесу, в пещере.

—И ночью тоже? — интересуется Вилем.

—Вестимо, и ночью, — не слышите разве, как она допоздна поет у плотины; кончит петь и идет спать в пещеру.

– И не боится ни блуждающих огоньков, ни водяного? — с изумлением спрашивают дети.

— Никаких водяных нет, — заявляет Барунка, — папенька сказывал!

Летом Викторка редко подходила к людскому жилью за милостыней, зимой — чаще; стукнет, будто ворона, в дверь или окошко, просунет руку и, получив ломоть хлеба или еще что-нибудь, молча уйдет. Ребятишки, увидев на снегу кровавые отпечатки ее ног, бежали вслед за ней с криком:

— Викторка, пойдем к нам!...Маменька даст тебе туфли, оставайся с нами!..

Но Викторка, не оглядываясь, убегала в лес.

В чудесные летние вечера, когда небо ясно, а звезды жарко горят, бабушка любила посидеть с внучатами под липой. Маленькую Адельку она брала к себе на колени, а Барунка с братишками становилась перед бабушкой. Иначе и быть не могло: если бабушка начнет рассказывать, они должны смотреть ей прямо в рот, чтобы не пропустить ни словечка.

И бабушка говорила им о легкокрылых ангелах, которые живут высоко-высоко и зажигают для людей небесные светила, об ангелах–хранителях, что оберегают детей на всех путях жизни, радуются, когда они хорошо себя ведут, плачут, когда они непослушны. Ребятишки поднимали глаза к сверкающему небу, где переливались мириады звезд, маленьких, еле мерцающих, и больших, отливающих всеми цветами радуги.

— Которая из этих звездочек моя? — спросил однажды Ян.

— То один господь ведает. Ты поразмысли, можно ли отыскать ее среди миллионов? ... — отвечала бабушка.

— А чьи это красивые звездочки, которые так ярко светят? — спросила Барунка.

— Это звездочки тех, кого возлюбил бог, избранников божьих; они сделали много добра и никогда не гневили его, — объяснила старушка.

— Бабушка, — опять спрашивает девочка, заслышав печальные звуки несвязной песни, — а у Викторки есть звезда?

— Есть она и у Викторки, только потускневшая. А теперь пойдемте-ка, пора и на покой, — добавляла старушка, когда темнота начинала сгущаться.

Дома бабушка читала молитву: «Ангел божий, хранитель мой . . .» и, окропив ребятишек святой водой, укладывала их в постельки. Малыши тотчас засыпали, но Барунка нередко подзывала бабушку и просила:

— Побудьте со мной, бабушка, я никак не усну.

Бабушка садилась возле внучки, брала ее руку и начинала читать молитвы одну за другой, пока у девочки не смыкались веки.