Чтение онлайн

Наше возвращение в деревню не было печальным. Эти молодые женщины предпочитали все знать и не быть посмешищем всей деревни. Когда Зорайма родит, она возьмет рыбака и выйдет на промысел, чтобы наловить как можно больше жемчужин для меня. Я жалею, что выучил не более дюжины слов на гуахиро. Я сказал бы им то, что невозможно сказать при помощи переводчика.

Первым делом, я должен навестить Зато и сказать ему, что жалею о том, что мы ушли, не предупредив его. Зато аристократичен, как и его брат. Не успел я приступить к объяснениям, как он положил руку на мое плечо и сказал: «Замолчи». Новолуние начнется через тринадцать дней, и к ним надо добавить те восемь, о которых просила Лали…

Я должен снова взглянуть на карту и изменить несколько деталей. Снова и снова я думаю о словах Хусто. Где я буду более счастлив чем в месте, где все меня любят? Не попаду ли я в новое рабство, вернувшись к цивилизации? Будущее покажет.

Три недели проходят незаметно. Лали теперь уверена в своей беременности, и меня по возвращении будут ждать двое или трое детей. Почему трое? Она говорит мне, что ее мать дважды рожала близнецов. Сходили к колдуну. Нет, дверь не надо замуровывать. Надо только перегородить ее, положив поперек кусок бревна. Гамак, в котором мы лежали втроем, должен постоянно быть натянут под потолком хижины. Они всегда должны спать месте, потому что они — одно существо. Он усаживает нас возле огня, кладет в огонь зеленые ветви и более десяти минут окуривает нас дымом. Мы возвращаемся домой и ждем Зорийо, который появляется в тот же вечер.

Всю ночь мы провели в беседе за костром, который развели у порога хижины. С помощью Зорийо я сказал каждому индейцу доброе слово, и каждый ответил мне. На рассвете мы с Лали и Зораймой вошли в хижину. Весь день мы лежали и любили друг друга. Расставание — после обеда. Я говорю, а Зорийо переводит:

— Зато, великий вождь племени, которое приняло меня и дало мне все, я прошу твоего разрешения покинуть вас на многие месяцы.

— Почему ты хочешь оставить своих друзей?

— Я должен уйти, чтобы наказать людей, которые преследовали меня, как дикого зверя. Благодаря тебе, я нашел убежище; вы давали мне еду, и среди вас я нашел прекрасных друзей и женщин, которые зажгли солнце в моей груди. Но все это не должно превратить такого мужчину, как я, в зверя, который, найдя теплую берлогу, остается в ней навсегда из-за страха перед страданиями. Я обязан встать лицом к лицу со своими врагами, я обязан пойти к своему престарелому отцу. Я оставляю свою душу в моих женах Лали и Зорайме и в моих детях. Моя хижина принадлежит им и детям, которые родятся. Надеюсь, ты, Зато, будешь об этом помнить, даже если остальные забудут. Я прошу, чтобы кроме тебя о моей семье заботился днем и ночью человек по имени Усли. Я вас всех очень любил и буду любить вечно. Сделаю все, что в моих силах, чтобы вернуться как можно скорее. Если мне придется умереть, моя последняя мысль будет о Лали, Зорайме, моих детях и о вас, индейцы гуахирос. Вы — моя семья.

Я вхожу в хижину, Лали и Зорайма следуют за мной. Я надеваю рубашку, брюки хаки, носки и сапоги. Стараюсь запомнить каждый уголок этой деревни, в которой я провел целых шесть месяцев. Племя гуахирос, которого боятся другие племена и белые, оказалось для меня тихой заводью и укрытием от человеческого зла. У дикарей я нашел покой и любовь. Мир вам, гуахирос, дикие индейцы колумбийско-венесуэльского полуострова. Жизнь среди твоих людей научила меня одному: лучше быть диким индейцем, нежели выпускником юридического факультета.

Прощайте, Лали и Зорайма, женщины, которым нет подобных. В момент, когда я уходил, вы сделали естественный для вас жест: положили в холщовый мешочек все жемчужины, что были в доме. Я к вам вернусь, это ясно. Когда? Как? Не знаю. Но я заверяю вас, что вернусь.

Зорийо садится на коня, и мы отправляемся в сторону Колумбии. На мне соломенная шляпа. Я иду, держась за уздечку коня. Все, без исключения, индейцы прикрывают лица левой рукой и протягивают ко мне правую руку. Тем самым они показывают, что не хотят видеть меня уходящим, что это причиняет им боль, и они протягивают ко мне руку, чтобы удержать меня. Лали и Зорайма провожают меня около ста метров. Я думал, что они поцелуют меня, но они вдруг с криком начинают бежать к дому, не оглядываясь на меня.

Выбравшись из индейского района Гуахира, мы вскоре пересекаем первый пограничный участок в Ля-Вела.

В присутствии Зорийо я впервые попытался поговорить по-испански с колумбийским гражданином в придорожном ресторанчике. Справился я с этим неплохо, по словам Зорийо, громкий голос помогает мне скрыть недостатки произношения.

Мы едем в направлении Санта-Марты. Зорийо оставит меня на полпути, захватив с собой моего коня. Если ты едешь на коне, значит у тебя есть дом и ты живешь в какой-то деревне, а в таком случае должен быть готов отвечать на вопросы типа: а ты знаком с тем-то и тем-то? Кто там мэр города? А чем занимается госпожа X?

Нет, я предпочитаю идти пешком, ехать на грузовике или автобусе. Я должен быть чужим в этой местности.

Зорийо дал мне тысячу пезо. Квалифицированный рабочий зарабатывает здесь от восьми до десяти пезо в день. Значит, на эти деньги я смогу довольно долго продержаться.

Меня подобрал грузовик, который направлялся в Санта-Марту — довольно важный порт, расположенный примерно в 120 километрах от места, где мы расстались с Зорийо.

Каждые шесть-десять километров мы останавливаемся у пивной, и водитель приглашает меня выпить с ним. Расплачиваюсь, однако, я. Он выпивает по пять или шесть стаканов крепкого, как огонь, алкогольного напитка и через некоторое время настолько пьянеет, что сбивается с пути, и въезжает на дорогу с непролазной грязью. Грузовик застревает, и мы никак не можем его вытащить. На колумбийца это не действует: он растягивается на земле позади машины, а мне предлагает поспать в кабине. До Санта-Марты осталось около сорока километров, и я не знаю, что мне делать. Присутствие шофера помогает мне избежать неприятных вопросов и встреч и, несмотря на частые остановки, я продвигаюсь к цели значительно быстрее, чем предполагал. Я решаю немного поспать.

Около семи часов утра мимо проезжает повозка, в которую впряжены две лошади. Думая, что я шофер, меня будят и говорят, что грузовик преградил путь телеге. Притворившись сонным, я что-то бормочу.

Многочисленные попытки вытащить машину ни к чему не привели. В телеге сидят две монашенки в черных платьях и три маленькие девочки. После долгих споров двое мужчин соглашаются расчистить небольшой отрезок пути, по которому телега сумеет проехать: одно колесо будет ехать по дороге, а другое — по участку, который они расчистят.

Каждый отрубает своим мачете [7] все, что может помешать продвижению телеги, а я тем временем укладываю на тропе ветки, чтобы телега не застряла в грязи. Через два часа все готово. Монашенки благодарят меня и спрашивают, куда я иду. Услышав, что я направляюсь в Санта-Марту, они предлагают мне поехать с ними. «Наш монастырь в восьми километрах от Санта-Марты».

Я хотел отказаться под тем предлогом, что должен помочь шоферу, но такую длинную речь мне тяжело произнести, и я сказал лишь: «Грасиас, грасиас (спасибо)».

Мы едем довольно быстро и вскоре выезжаем на основную дорогу. Подъезжаем в полдень к постоялому двору и останавливаемся, чтобы поесть. Монашенки очень молодые — им лет 25–30. Одна из них испанка, другая — ирландка. Ирландка вежливо спрашивает меня:

— Вы ведь нездешний, верно?

— Я из Барранкильи.

— Нет, вы не колумбиец: у вас слишком светлые волосы, а кожа темная не от природы, а от загара. Откуда вы?

— Из Рио-Хаша.

— Что вы там делали?

— Я электрик.