Чтение онлайн

По ярангам ходили американские матросы, пытаясь на табак и виски выменять пушнину. Они немало удивились, получив стойкий отказ. Когда же им разъяснили, что тэпкэнцы отдают песцов в фонд обороны, они сначала удивленно пожимали плечами, что-то лопотали по-своему, но, разобравшись, уважительно протянули:

– О-о-о! – и роздали табак и виски бесплатно.

Из Кытрына прибыл представитель Чукотторга и, взяв q собой переводчиком Сэйвытэгина, отправился на пароход. Оттуда он вернулся расстроенный.

Сэйвытэгин рассказал, что американцы нарушили договоренность развезти продукты по всем селениям и поселкам северного и южного побережья Чукотского полуострова и выгрузили продукты в одном месте.

Капитан американского парохода заявил, что он не может рисковать судном, принадлежащим «Гудзон бэй компани», и спешит уйти в открытое море от надвигающихся льдов. Если советский представитель хочет, чтобы пароход доставил продукты и в другие пункты, пусть обеспечит сносные навигационные условия.

– Гуд бай, – сказал на прощанье американский капитан.

Два склада, которые никогда не бывали полными, теперь не вмещали и четверти того, что привезли и свалили на берег американцы. Мешки с сахаром и мукой сложили подальше от воды и накрыли брезентом. Ящики с апельсинами разбили тут же, и тэпкэнские ребятишки впервые в жизни ели сочную солнечную мякоть.

Когда установился санный путь, из других селений стали приезжать за товарами. Многие тэпкэнцы тоже возили грузы в Инчоун, в эскимосское селение Нуукэн. За это хорошо платили.

Айвангу в ту зиму хорошо поработал: подрядился в Чукотторге доставлять продукты в дальние поселки, ездил в тундру проверять капканы, часто оставался во льдах караулить нерпу. В яранге Сэйвытэгина никогда не переводились жир и мясо, хотя зима выдалась трудная, морозная. В середине зимы в некоторых ярангах горело только по одному жирнику – не хватало топлива. Люди часто ходили друг к другу в гости, в особенности в тот день, когда узнавали, что хозяин подстрелил нерпу или лахтака. Больше всех гостей бывало в яранге Сэйвытэгина. Завистливые люди поговаривали:

– Почему так везет безногому? Уж не шаманит ли он?

– Как же он может шаманить, если он комсомолец? Разве не помните, как он ночью сжег наши амулеты? – возражали другие, получившие в подарок сало и мясо в яранге Сэйвытэгина.

Однажды Айвангу отсутствовал четыре дня: просили отвезти сгущенное молоко в Кытрын, где болели грудные дети. Домой он вернулся поздним вечером. Раулена подала на стол чай и лепешки из белой муки. Айвангу надломил лепешку и вдруг спросил:

– Откуда мука? Мы ведь съели свою еще в начале месяца.

– Алеша принес, – Раулена виновато улыбнулась.

– Откуда принес?

– Что ты допытываешься? – вспыхнула Раулена. – Ты лучше ешь.

– Нет, ты мне скажи, откуда белая американская мука? – настаивал Айвангу.

– Неужели ты ничего не знаешь и ничего не видишь? – рассердилась Раулена. – Все в Тэпкэне потихоньку берут муку из кучи. Она все равно портится. Ее едят собаки. Не бойся, ведь не взрослые ее таскают, а дети. Что будет детям?

– И мой сын тоже ворует? – Айвангу ужаснулся.

– Какое же это воровство? – возмутилась Раулена. – Что ты говоришь! Ты лучше посмотри, что делает Громук! Он кормит американским компотом свиней.

– Громук – это одно дело, а мой сын не должен воровать. Позови его!

– Он спит.

– Завтра я с ним поговорю, – пообещал Айвангу. На следующее утро Айвангу ушел в море, а когда вернулся, сын опять спал. Разговор с ним пришлось отложить, но тем не менее белая мука исчезла в яранге. Раулена поджала губы и разговаривала с мужем сквозь зубы. А вскоре Айвангу обнаружил в ящике для чайной посуды пачку галет.

– Это откуда? – спросил он сына.

– Мы взяли под брезентом, – ответил мальчик с гордостью, думая, что его похвалят.

– Никогда этого не делай! Только дурные люди воруют. Даже когда все воруют, ты не должен этого делать. Слышишь?

– Все берут, и я буду брать, – заупрямился Алеша.

– Не смей! – крикнул Айвангу. – Ты мой сын и не будешь вором!

– Я не твой сын, – неожиданно дерзко ответил Алеша. – Мой отец погиб на фронте.

У Айвангу потемнело в глазах. Шатаясь, он вышел из чоттагина и долго стоял на улице, глотая ртом студеный воздух.

Небо над его головой гудело от множества самолетов, совершавших перелет из Америки на фронт через Маркове, Сеймчан, Якутск, Красноярск. Сверху летчикам, наверное, земля кажется безжизненной, и никому из них невдомек, что есть на ней человек, который вместе с ними воюет с фашистами. В этом году Айвангу сдал еще полсотни песцовых шкурок, и в Тэпкэн пришла телеграмма, подписанная Верховным Главнокомандующим. Сначала Айвангу не поверил известию, но из Кытрына пожаловал сам Пряжкин и устроил митинг. Айвангу стоял на трибуне рядом с ним, и чем дольше говорил Пряжкин, тем больше сомневался Айвангу – очень уж Пряжкин расписывал его, Айвангу, заслуги.

– Покажите мне бумагу, – попросил Айвангу, когда Пряжкин уступил место другому оратору.

Председатель райисполкома расстегнул большой кожаный портфель с облупившимися никелированными замками, извлек оттуда тощую папку и, с трудом развязав на морозе матерчатые тесемки, бережно протянул Айвангу телеграмму.

Айвангу с волнением прочитал: «ПРАВИТЕЛЬСТВЕННАЯ», – аккуратно сложил бланк и положил его в карман.

– Прочитал? – спросил Пряжкин.

– Прочитал. Спасибо, что привезли.