Авиатор
Шрифт:
«Забавно…»
В кладовке нашлось несколько пар лыж, шипованные ботинки для горных восхождений, коньки, клюшка для игры в русский хоккей, солдатская каска, противогаз, несколько чемоданов и баулов, и много всего прочего, что предстояло еще разобрать и изучить.
«Дело номер раз — отметила Лиза, — кладовка».
Кухня была просторная и совершенно замечательная. Таких кухонь Лиза никогда не видела. Разве что в американских фильмах. Газовая плита с двумя духовками, большой и маленькой, огромный, едва ли не ее роста холодильник, который здесь называли ледником, шкафы и стол светлого дерева, и еще один стол, но уже со столешницей из белого мрамора, чайник, посуда, кастрюли и чугунки, сковородки и, бог знает, что еще.
«Кухня! — записала мысленно Лиза. — Не забыть. Посмотреть, где что, разобраться и запомнить!»
«Кофе! — вспомнила она вдруг. — Я чертовски хочу крепкий кофе!»
Теоретически она была здорова, — во всяком случае, так сказал доктор, а она его не стала переубеждать, — поэтому технически ей можно было пить хоть водку, хоть кофе с чаем, но практически, в госпитале кофе не варили. Чай был, а кофе — увы!
«Ничего, наверстаем!» — весело подумала Лиза, вскрывая банку консервированного кофе. Такие упаковки делали специально для армии и флота. Двести грамм молотого бразильского кофе, запечатанные в пакет из алюминиевой фольги и закатанные в жестяную консервную банку. Срок хранения — три года…
Лиза понюхала, кофе пах, как свежемолотый.
«Великолепно!» — И в этот момент она сообразила, что не могла знать про армейский консервированный кофе, как не знала и того, где стоит эта банка и как ее открыть. Получалось, что тело Елизаветы Браге, вернее, ее мозг хранит не только моторную информацию, — всякие там рефлексы и навыки, типа походки и пскобского произношения, — но и обрывки знаний о разных неизвестных Лизе вещах. Она не знала, правда, как много таких обрывков сохранила память и каким способом их оттуда извлечь. Тем не менее, кофе она нашла. Кофейник тоже. Это оказался весьма замысловатый агрегат из литого алюминия, являвший собой вариацию на вечную тему гейзерной кофеварки.
«Ну, не бином Ньютона!» — решила Лиза, разобравшись с конструкцией, и решительно взялась за газовую плиту. Но тут все оказалось еще проще. Клапаны и краны, серная спичка, как источник возгорания, и газовые конфорки с распределителем.
«Детский сад!»
Пока варился кофе, Лиза нашла колотый сахар в хрустальной сахарнице с серебряной крышкой и такими же щипчиками, пачку турецких папирос «Эрос» и бутылку французского коньяка «Бисквит».
«Бисквит? — удивилась Лиза, но бутылку все-таки открыла. — В самом деле?»
Запах показался знакомым, хотя в прошлой жизни Лиза французский коньяк никогда не пробовала. Однако отчего не предположить, что и это знание принадлежит капитану Браге?
Итак, глоток коньяка, раскуренная папироса и чашка кофе. Вкус коньяка оказался необычным, но приятным, что, скорее всего, тоже было не совсем Лизиным мнением. Дым папиросы… В прошлой жизни Лиза курила спорадически, но никогда запоем. А вот сейчас курение ей неожиданно понравилось, даже несмотря на то, что от первых же затяжек закружилась голова.
Она отхлебнула из чашки, и несколько мгновений просто наслаждалась вкусом горячего, чуть сладкого кофе. Глотнула коньяка и подумала, что ходить по квартире с бутылкой некрасиво, даже если она дома одна, да и неудобно, если честно.
«Но мы не боимся трудностей!»
Казалось, рука сама — без вмешательства воли и разума — поднялась и открыла один из кухонных шкафчиков. На полке перед Лизой выстроились в ряд с полдюжины серебряных фляжек.
«Грамм сто пятьдесят…» — определила Лиза на глаз, взяв в руки самую маленькую из них. Плоскую, низенькую и кругленькую. И в самом деле, на дне фляжки было выгравировано — «пять унций».
«А пять унций — это и есть сто пятьдесят грамм, если, конечно, унции американские. Если английские, то чуть меньше…»
Лиза наполнила фляжку коньяком и, допив кофе, продолжила рекогносцировку.
Дверь из кухни вела в столовую. То есть, сначала Лиза подумала, что это гостиная. Но потом решила, что у богатых свои причуды, и это все-таки столовая, там и стол, бог знает, на сколько персон имел место быть. А гостиная, стало быть, это комната параллельная столовой, просторная, светлая, красиво обставленная и декорированная, — куда можно пройти и прямо из прихожей через ту центральную дверь, по обе стороны от которой висели оленьи рога.
«Хорошо, понятно! — кивнула мысленно Лиза, рисуя в уме план квартиры. — А тут у нас что?»
Она вернулась в прихожую и открыла дверь справа. Здесь тоже был короткий коридор, симметричный кухонному, и вел он в «личное пространство» хозяйки дома, в ее спальню, кабинет и библиотеку, не считая еще двух полупустых помещений непонятного назначения.
«Красиво жить не запретишь…» — Лиза окинула долгим взглядом спальню, вздохнула, заглянув в прилегающую к ней огромную ванную комнату, и открыла платяной шкаф, занимавший всю стену.
Одежды в нем, однако, оказалось немного. По всей видимости, капитан Браге платья и юбки носила редко, штаны гражданского покроя, впрочем, тоже. Зато мундиров — и юбочных, и брючных — здесь было довольно много и, что называется, на все случаи жизни.
— Красота! — Лиза сняла с перекладины вешалку с черным брючным мундиром. — Наверное, какой-нибудь парадно-выходной…
Кители морских офицеров отчего-то везде красивые. В СССР они Лизе тоже нравились, но этот… Черное хорошего качества сукно, золотое шитье по стоячему воротнику и обшлагам, погоны, знаки различия, орденские планки…
«Черт! — сообразила вдруг Лиза. — Я же во всем этом ни бельмеса не смыслю!»
Она с сожалением вернула мундир на место, тронула рукой темно-коричневый кожаный реглан, тяжело вздохнула, увидев несколько вполне стимпанковских костюмов из желтой и коричневой кожи, и задвинула дверь шкафа.
«Делу время, потехе — час! Еще успею примерить! А сейчас в библиотеку и… работать, работать, работать!» — хихикнула она мысленно, вспомнив старый анекдот про Ленина.
«Учиться…» — Кабинет ей понравился. Массивный письменный стол со столешницей, обтянутой зеленым сукном, несколько застекленных книжных шкафов красного дерева, оружейная витрина с пятью поставленными в стойку ружьями, политическая карта мира в резной раме, старинный напольный глобус, гравюры и картины на темы моря и неба — сплошные парусники, дирижабли, и, черт знает, что еще.