Чтение онлайн

В таком состоянии, в каком находился Маларки, сосредоточиться ему было нелегко. Однако кое до чего он додумался.

— А как быть с моей ногой? Я не могу ходить.

Действительно проблема. Вода капала с изгиба колокола, обрызгивая их, словно дождем. Конор лихорадочно искал решение.

— После того как я уйду, выжди час или два, а потом выбирайся из-под колокола, подняв как можно больше шума. Молоти по воде и кричи, что колокол придавил тебя, что лодыжку повредила «Флора». Рана болезненная, но несерьезная. Тебе повезло, я не задел ахиллово сухожилие. Перевяжи рану плотно и несколько часов оберегай ногу. Завтра будешь крепок, как дуб.

Судя по тому, каким уклончивым стал взгляд Маларки, его мужество начало возвращаться. Он нормально дышал и сейчас подсчитывал свои шансы. В любой момент он мог броситься на юного мучителя, и тогда Конору придется убить его. Это вновь обретенное мужество следовало задавить в зародыше. Конор хлестнул его по обоим предплечьям — чтобы тот успокоился.

— Еще хочешь? Ты слишком тун, чтобы жить? Прими мое предложение, «баран», и сохранишь и жизнь, и честь. Если же нет, все узнают, что поражение тебе нанес мальчик.

Похоже, перспектива потерпеть поражение подобным образом была даже хуже, чем идея смерти. Маларки заскрежетал зубами и кивнул, по-прежнему отводя глаза.

— Даешь слово?

Виктор когда-то рассказывал Конору, что у городских преступников развито своеобразное чувство чести, что-то вроде слабого отражения самурайского кодекса бусидо. [73]

— Да, чтоб ты провалился, даю.

Конор холодно улыбнулся; он уже понял — этот прием очень уместен в отчаянных ситуациях.

— Ладно, поверю тебе. Руки жать не обязательно. — Это прозвучало, как злая шутка — руки Маларки неподвижно лежали по сторонам тела, словно два куска отрубленного мяса. — Хорошо, «баран». Мы заключили соглашение. Предупреждаю: если попытаешься завтра смошенничать, я не буду так милосерден. И молчать тоже не стану.

Конор повернул кольца трезубца и сложил его.

— Нет нужды вставать, я сам выберусь наружу.

Надо же! Вторая злая шутка всего за несколько минут. Это было непохоже на него — насмехаться над людьми в таких обстоятельствах. Но возможно, Малый Соленый уже переплавлял его в другого человека. В человека того типа, который может уцелеть.

Конор сделал глубокий вдох, собираясь поднырнуть под край колокола. Прежде чем соленая вода затемнила ему обзор, он успел увидеть последнюю неприятность, случившуюся с Маларки: мешочек для алмазов упал из воздуходувного отверстия прямо ему на лицо.

Маларки извергнул длинное, грязное ругательство, но его слова заглушил промокший мешок, который он был неспособен снять и отбросить в сторону.

Биллтоу и Пайк несли Конора на доске в его камеру и делали это крайне небрежно. Несколько сильных ударов и тычков привели его почти в такое же состояние, как если бы Маларки действительно заработал своих два шиллинга.

Считая, что он без сознания, они свободно болтали о положении дел на островах.

— Бонвилан обдерет их до нитки, — сказал Пайк. — Я бы пожалел Соленых, если бы они не были гаже морских раков.

— Раков, да, — согласился Биллтоу. — Но раки, по крайней мере, не хамят. И не приходится отчитываться перед начальником тюрьмы, если случайно растопчешь рака.

Они неуклюже обнесли доску вокруг угла, царапнув локтем Конора о стену.

— Я сказал бы, что можно растоптать и всех пленников, каких пожелаешь, — теперь, когда Добрый Король Ник отправился на небеса. Бонвилану на это плевать.

— Твоя правда, Пайки. — Биллтоу расхохотался и рыгнул. — Хорошие времена настали — в смысле, пока Изабелла не вошла в возраст. Возможно, она тоже за людей, как ее отец. Я слышал о ней много хорошего, и это тревожит.

— Ах да, принцесса Изабелла, — сказал Пайк. — Я бы на этот счет не беспокоился. Она не наденет корону, пока ей не исполнится семнадцать, а до этого еще два года. Спорю на свои праздничные сапоги, что после этого с нашей маленькой принцессой — если она станет вмешиваться в дела маршала — случится какая-нибудь беда.

Конору понадобилась вся его выдержка, чтобы не выхватить у Биллтоу оружие и не попытаться тут же прорваться на свободу. Однако Конор Финн, умирающий на холодном тюремном полу, мало чем поможет Изабелле. Нужно ждать, пока представится возможность.

Дотащив Конора до камеры, охранники подняли один конец доски, и он соскользнул с нее. Свалился у стены и лежал там, раскинув конечности и постанывая. Стоны были непритворные.

Пайк и Биллтоу стояли у порога.

— Знаешь что, Пайки? — сказал Биллтоу, почесывая ключицу. — Может, я стал стар и мягок, но мне симпатичен юный Конор Финн.

Пайк ужасно удивился. Испытывать симпатию к пленникам — это было совсем не в духе Биллтоу.

— Правда?

— Нет, — ответил Биллтоу, закрывая дверь камеры. — На самом деле, конечно, нет.

Конор лежал, не двигаясь, пока шаги охранников не затихли вдали. Выждав на всякий случай еще минуту, он заполз на койку и уткнул лицо в предплечье, хотя находился в камере один.

Дрожь возникла внезапно, сотрясая все тело от макушки до кончиков ног, как если бы он схватился за обнаженный электрический провод, как много лет назад произошло на его глазах с рабочим в коронационном зале. На другом острове, совсем в другой жизни.

Слишком много на него сразу навалилось, мысли разбегались. Отец, мать, король Николас, Изабелла… То, что он оказался в этой тюрьме… Бонвилан, «Убойные бараны», Биллтоу и Пайк… Образы друзей и врагов мелькали в сознании, заставляя страдать сильнее, чем от «поцелуя» Малого Соленого.

Мама и папа берут его с собой на Хук-Хед, чтобы запустить бумажного змея… Рассказы короля Николаса об американской Гражданской войне и о том, почему он в ней участвовал… Лицо Бонвилана с глумливой ухмылкой… Отто Маларки, страх смерти в его темных глазах.