Чтение онлайн

— Стряхните их, — умолял он охранников, потому что ему претила мысль сделать это самому. — Пожалуйста.

Посмеиваясь, они выполнили просьбу Конора, вылив на него заранее приготовленные ведра соленой воды. Соль оставила на теле горящие следы — словно от колючей проволоки, которую король Николас привез из Техаса. Однако даже эта боль была предпочтительнее миллиона вгрызающихся в кожу зубов.

Биллтоу ткнул Конора сапогом в зад.

— Поднимайся, Конор Финн. И шевелись, если хочешь в постель, а иначе будешь спать прямо на земле. Мне-то все равно, но завтра поутру в Трубу опустят колокол и тебе потребуется для него вся твоя энергия.

Это замечание о колоколе было непонятно Конору. Может, речь идет о церковном оркестре? Хотя вряд ли в таком месте поднимают настроение чем-то столь духовным, как церковная музыка. Он медленно встал, стряхивая последних клещей.

— Что это за твари? — спросил он, чувствуя, как странно звучит собственный голос в заложенных ушах.

— Клещи, — ответил Биллтоу. — Паразиты, которые живут в пресной воде. Кроме этого озера они обитают лишь в Австралии, и благодарить за них надо Бродячего Черта. Мы специально подогреваем озеро.

Конор запомнил преподанный ему маленький урок. Виктор советовал никогда не пренебрегать информацией. Информация спасает жизнь, а вовсе не героическое поведение. Однако, несмотря на всю информацию, которой была набита голова Виктора, она не помогла ему спасти собственную жизнь.

Бродячий Черт — подходящее прозвище для короля Гектора II, того, что правил Солеными островами перед Николасом. Изучением других континентов он интересовался больше, чем собственной страной, — факт, который очень устраивал маршала Бонвилана.

Конор стоял, низко опустив руки, чтобы вес цепи больше приходился на долю земли. Что-то зашипело у левого глаза. Очень горячее. Конор не среагировал, совершенно вымотанный всем, что произошло за день. В противном случае он, возможно, отсрочил бы неизбежное до тех пор, пока не вызвали бы еще нескольких охранников. В том же состоянии, в каком он находился сейчас, и один из них легко справился с ним. Артур Биллтоу пригвоздил его левую руку к камню и прижал к предплечью раскаленное докрасна тавро.

— Поцелуй Малого Соленого, — пояснил Биллтоу. — Надеюсь, он тебе понравится.

Конор, не веря своим глазам, смотрел, как вода выпаривается, и вдыхал паленый запах собственной плоти. Боли не было. Однако она придет, и нет способа избежать ее.

«Я хочу улететь отсюда, — думал Конор. — Я должен улететь отсюда».

Накатила боль, и Конор Брокхарт «улетел», но только в своем усталом сознании.

Утро на Малом Соленом начиналось рано, о чем возвестил пушечный выстрел, направленный в сторону материка. Этот выстрел был традицией острова, от которой отступали всего дважды за шестьсот лет, прошедших с тех пор, как король Раймонд II ввел этот обычай. Первый раз в 1348 году, когда вспышка чумы меньше чем за месяц унесла половину населения, и потом в Средние века, когда флот пирата Кроу едва не захватил Большой Соленый. Одинокий пушечный выстрел служил сразу двум целям: будил пленников и напоминал ирландским контрабандистам, разбойникам или даже правительственным силам, что войска Соленых островов бдят и готовы отразить любое нападение.

Конор Брокхарт проснулся на деревянных нарах, разбуженный эхом выстрела. Несмотря на все случившееся, спал он крепко. Телу требовалось время, чтобы восстановить себя, и желательно без перерывов, поэтому Конору была дарована ночь без сновидений. Болело все, но сильнее всего левая рука.

«Поцелуй Малого Соленого».

Значит, все произошло на самом деле. Убийство короля. Осиротевшая Изабелла. И отец Конора, угрожавший ему смертью. Все правда. Вздрагивая, он поднял руку, чтобы осмотреть рану, и удивился, обнаружив, что она аккуратно перевязана. Из-под края повязки подтекала зеленоватая жидкость.

— Нравится повязка, парень? — произнес голос. — Эта зеленая мерзость — подорожник. Я немного и на лицо тебе намазал. Это стоило мне последнего табака — пришлось отдать его одному из охранников.

Конор вгляделся в полутьму камеры и сумел разглядеть длинные тощие ноги и лежащую на одном колене худую руку с отстукивающими воображаемый такт длинными пальцами.

— Это вы сделали? — спросил он. — Повязку? У меня есть… У меня был друг, хорошо разбирающийся в медицине.

— Молодым человеком во время Гражданской войны я в течение года входил в банду Миссурийских головорезов. — В голосе незнакомца явственно чувствовался американский акцент. — И научился кое-чему в медицине. Конечно, когда они узнали, что я шпион янки, сам Джесси Джеймс [66] отходил меня кочергой по черепу. Надо полагать, посчитал, что я уже достаточно всего повидал.

— Спасибо вам, сэр. Не ожидал встретить здесь такую доброту.

— И ты немного ее тут увидишь, — проворчал янки. — Но то, что увидишь, будет сиять, словно алмаз в бадье с углем. Естественно, мы, помешанные, добрее всех в этой компании.

Конор пришел в полное замешательство.

«Мы, помешанные?»

Потом он вспомнил, что Бонвилан объявил его безумным. Пустоголовым. Дураком.

— Конечно, технически я инвалид, а не помешанный, — продолжал американец, — но здесь, на Малом Соленом, нас держат вместе. Помешанные, инвалиды, буйные. — Он встал и протянул Конору руку. — Давай познакомимся. Я Линус Винтер. Ты меня будешь часто видеть, а вот я тебя, увы, нет.

Винтер вышел из тени, а скорее вывалился, как груда метел из шкафа. Высокий, костлявый человек лет за пятьдесят, облаченный в рваные остатки того, что когда-то было прекрасным вечерним костюмом. Как и у Конора, на нем была повязка, но не на руке; она полностью прикрывала глазницы. Джесси Джеймс хорошо поработал кочергой, следы которой запечатлелись на высоком лбу Винтера в виде красновато-фиолетовых рубцов.

Винтер оттянул повязку.

— Раньше, когда я играл, то носил оперную маску. Очень мелодраматично. Чистый Диккенс.

Конор пожал руку Винтеру со всей силой, на какую оказался способен.

— Конор… Финн. Так меня теперь зовут.

Винтер кивнул. При этом торчащий нос и адамово яблоко отбросили треугольные тени на лицо и шею.

— Прекрасно. Новое имя. На Малом Соленом лучше стать другим человеком. Прежний Конор мертв. Чтобы выжить здесь, человеку требуется восприимчивость особого рода. Даже очень молодому человеку.

Конор согнул и разогнул пальцы. Сухожилия побаливали, но все функционировало вполне сносно. Он без особого энтузиазма оглядел тюремную камеру. Она мало чем отличалась от предыдущей, разве что имела одно застекленное, зарешеченное окно и две деревянные койки.