Аве, Цезарь
Шрифт:
Преодолев страх, он приблизился к одному из экранов, стал ощупывать сантиметр за сантиметром в надежде найти какую-то потайную дверь, лазейку, щель, не пальцы скользили по глад— кой поверхности плотно пригнанных граней и наконец в изнеможении опустились — выхода не было.
Мистикис рухнул на пол, но тут же вскочил с истошным ревом, увидев под собой тот же слегка подрагивающий черный пистолетный ствол.
«Выхода нет, значит, его надо сделать…»
Мистикис разбежался, высоко подпрыгнул и, ударив обеими ногами в находящийся перед ним экран, упал на спину.
Куб медленно перевернулся. Экран, принявший удар, превратился в пол, на который сполз Мистикис.
Вскочив на ноги, Мистикис снова бросился к стене, которая превратилась в пол раньше, чем он успел добежать и ударить ее. Мистикис продолжал бежать, куб вращался все быстрее, превратившись в беличье колесо. Мистикис задыхался, у него не было больше сил передвигать ногами, но и остановиться он тоже не мог. А стволы все приближались к нему, теперь они уже казались жерлами орудий.
«Ну, стреляйте, стреляйте же!» — умолял Мистикис.
Но стволы молча надвигались, на него дохнуло леденящим холодом, что-то омерзительно липкое потекло по его спине, ногам, Мистикис поскользнулся, и его тут же засосало в бездонный канал ствола. Он летел в никуда, у него захватило дух, и последней мыслью было:
«А все-таки я выскочил из куба!»
Ночную тишину прорезали короткие очереди телефонного звонка. Весь в холодном поту от только что увиденного кошмара, Мистикис долго не мог нащупать телефонную трубку. Вот она, омерзительно липкая и холодная…
— Мистикис с-слушает.
— Доброе утро, господин Мистикис, — бодро приветствовал его мужской бархатный голос. — Извините, что так рано потревожил, но дело срочное, не терпящее отлагательств.
— По-позвольте, — начал Мистикис, пытаясь объяснить незнакомцу, что тот, скорее всего, ошибся номером, потому что никаких дел, не терпящих отлагательств, у него уже давно не…
Однако бархатный голос опередил его:
— К вам небольшая просьба, господин Мистикис. Сегодня в шестнадцать ноль-ноль на Площади Воркующих Голубей должен состояться митинг, на котором выступит Бесс. Ваша задача — вместе с другими членами организации сорвать это сборище.
Мистикис протестующе закричал;
— Позвольте, но я не…
— Цыц! — грубо оборвал его бархатный голос.
— С-с кем я го-говорю? — оторопел Мистикис.
— С тем, с кем лучше не говорить, но кого лучше слушать! — трубка издала короткий бархатный смешок, от которого по спине Мистикиса снова поползли липкие струйки. — Так что слушайте, Мистикис, и не вздумайте бросать трубку. В почтовом ящике вы найдете бандероль с пистолетом системы «чао»…
Трубка запрыгала в руке Мистикиса: он вспомнил кошмарный сон!
Словно угадав его состояние, бархатный голос уточнил:
— Пистолет заряжен холостыми, можете проверить. По условному сигналу — оранжевой ракете — вы должны палить в воздух и кричать: «Вале Бесс, аве Цезарь!» Как видите, Мистикис, мы даем вам не бог весть какое поручение, так что успокойтесь.
— Послушайте, вы вероятно ошиблись! — взмолился Мистикис, обливаясь холодным потом. — Я не состою ни в какой органи…
Но голос спокойно и властно продолжал:
— Чтобы не привлекать к себе излишнего внимания, старайтесь не попадаться в поле зрения телекамер. Начнется паника, и вы сможете затеряться в толпе. В случае ареста вас ждет неделя тюремного заключения, которое, уверяю вас, ничуть не хуже вашего нынешнего заточения. В случае невыполнения приказа — смерть. Таков закон организации «АВЦ».
— Но я не член вашей организации! — завизжал Мистикис, и трубка опять запрыгала в его руке. — Это гнусный шантаж! Это… это!…
Короткого бархатного смешка было достаточно, чтобы Мистикис снова лишился дара речи.
— Нервы следует держать в нервных клетках, господин Мистикис. Что же касается вашего членства, не стоит так легкомысленно отрекаться. Взгляните-ка лучше в зеркало!
На том конце повесили трубку.
Дрожащей рукой Мистикис пошарил по ночному столику и свалил на пол светильник. Послышался звон разбитого стекла.
Чертыхаясь и натыкаясь на стены, он добрался до ванной комнаты, включил свет и бросился к зеркалу.
Оттуда на него уставилось перекошенное лицо, на левой щеке которого пламенело четкое оранжевое клеймо.
Мистикис диким взглядом обвел, комнату. Стены закачались, и ему показалось, что он снова находится внутри полого куба, зажатый со всех сторон телевизионными экранами, на которых раскаленным железом светился, множась на глазах, зловещий оранжевый вензель…
«Может, это всего лишь продолжение ночного кошмара?…»
Мистикис включил воду, схватил губку, с трудом намылил ее — мыло несколько раз выскальзывало из рук — и принялся остервенело тереть левую щеку. Затем сунул голову под кран и долго стоял так, не решаясь взглянуть в зеркало. Наконец решился, медленно поднял голову: клеймо пламенело еще ярче, еще отчетливее…
Мистикис рванулся в комнату, но в темноте наткнулся на что-то, больно ударился и бросился обратно в ванную: ему показалось, что в комнате кто-то есть. Трясущейся рукой он рванул задвижку и, убедившись, что дверь заперта, прислушался. Хлещущая из крана вода заглушала все остальные звуки. Он метнулся к крану, перекрыл воду и снова приник к двери.
В доме царила тишина, лишь монотонно капала вода из плохо закрытого крана. Мистикис набросился на кран, словно тот был причиной всех бед, и наверняка свернул бы его, если бы в этот момент за дверью не послышались шаркающие шаги.
У Мистикиса подкосились ноги, он сел на кафельный пол. Затем, как затравленный зверек, заметался в поисках убежища. Не найдя ничего, он забился под раковину.
Кто-то подергал дверь, постучал. Мистикис затрясся и, сжавшись в комочек, заскулил жалобно, по-собачьи.