Аванпост
Шрифт:
– Если вернется, – сказал бледный Гардон.
– Ну конечно… А если не вернется, то о нем будут вспоминать с благодарностью.
Это он произнес уже довольно холодно и встал. Майор был хорошим солдатом, и Гардон ему не понравился.
Так рота тронулась в путь с вечно пьяным, привыкшим к Парижу капитаном Гардоном, арестантами и сотней неопытных новобранцев.
– Ты мне скажи, почему ты набросился на Пенкрофта? – спросил Минкус Мальца.
Наверняка какие-нибудь болезненные изменения психики, подумал он.
– Не знаю. Вокруг меня все запылало, я даже не помню, как это произошло…
За спиной у них поскрипывали колеса, гремели цепи на грузовиках, тарахтели броневики, глухо ударялись о спины верблюдов палки погонщиков – казавшаяся бесконечной колонна шаг за шагом продвигалась по раскаленной пустыне.
– Со мной однажды тоже такое случилось, – вступил в разговор Надов. – В Смоленске как-то раз на ярмарке я так напился, что потом два дня не мог проснуться…
– Это у тебя малярия, -убежденно сказал Пилот, – при малярии часто так бывает: сначала припадок, а потом начинается озноб.
– Может быть, – согласился Малец. – Во всяком случае, я был не в себе.
– Ты с этим гангстером никаких дел не имел? – спросил сапожник Главач. Меткое прозвище гангстер Пенкрофт получил от товарищей.
– Нет! Никогда… – ответил Малец.
Больше они не разговаривали. Воздух накалился еще сильнее. Полуденный ветер, что-то вроде сирокко, принес невыносимую головную боль и лениво вихрящиеся клубы пыли… Мулы фыркали и с ревом били задами, свистели плетки, барабанили кулаки, погонщики вовсю ругались. Капитан ехал впереди на лошади, его мучила дурнота вперемешку со злобой, каждое движение больно отдавалось в черепе. Время от времени он вытаскивал из седельного кармана бутылку и прикладывался к ней.
В тени какого-то высоченного бархана они разбили лагерь. Дальше идти было невозможно. У одного из грузовиков полетел шатун, требовался длительный ремонт. Лошади и мулы слепо шарахались из стороны в сторону…
Голубь с радостью удостоверился, что здесь бездна великолепных возможностей умереть. Он уже видел десять тысяч долларов в кармане своих близких. Смерть не заботила его. Кого не заботит жизнь, тот и мысли о смерти переносит с легкостью.
Голубь решил навестить Троппауэра, который все еще не поправился.
– Послушай… – окликнул его Малец.
– В чем дело, парень?
– Мне нужно с тобой поговорить…
– Я в твоем распоряжении, дружище… – Я хочу доверить тебе страшную тайну…
– От этого уволь, старик. У меня уже голова кругом идет от ваших тайн… И почему ты выбрал именно меня? Я тебя предупреждаю, что я легкомысленный, пустой, несерьезный человек, к тому же болтун и сплетник, которому никак нельзя доверять…
– Прошу тебя… не дурачься… Давай отойдем на пару минут куда-нибудь в сторонку… Этот мерзавец, я знаю, сейчас на посту… Мы можем спокойно поговорить. От меня непременно избавятся… Поэтому я должен тебе все рассказать…
У Мальца был такой горестный и убитый вид, что Голубь пожалел его. Черт бы побрал эти тайны и загадки!
– Ладно, пошли, парень, но я тебя умоляю, не делай такой жалобной физиономии…
Они сели в тени отдаленного бархана.
– Я учился в Париже в университете, – начал Малец. – Вел веселую жизнь, хотя есть было нечего, но нужду не замечаешь в студенческие годы, сам знаешь, будущее виделось мне радужным и… Тут-то я и познакомился с этой женщиной…
– Неприятности всегда так начинаются, – со знанием дела заметил Голубь, пересыпая меж пальцами песок с одной руки на другую и думая о том, что было бы неплохо остаться здесь в пустыне в качестве песочных часов.
– Эта женщина пообещала помочь с карьерой. У нее, мол, есть хороший друг, некий Анри Гризон…
– Как ты сказал?!
– Анри Гризон… Что ты так вскинулся?
– Я встречался с этим господином…
– Где?
– В одном занятном доме… Он меня принял в пижаме, на полу…
Малец впился в него взглядом…
– Я знаю… знаю, кто ты… – И, немного помолчав, он посмотрел Голубю прямо в глаза и произнес: – Баталанга.
Он ждал, что Голубь будет сражен. Но тот глупо пялился на него. Потом потрогал у Мальца лоб.
– Возможно, ты и прав, но все-таки не помешает померить температуру…
Малец твердо и насмешливо смотрел на него, потом опять, почти по слогам, повторил:
– Ба-та-лан-га!…
Что им от него нужно? Теперь еще это. Какая-то Баталанга!
– Ты большой артист, – сказал Малец, – но не думаю, что ты станешь и дальше притворяться, если я признаюсь тебе, что был в Баталанге…
– Понятно, парень… Ты был в Баталанге, я это запомню. А теперь лучше скажи-ка, кто этот Анри Гризон и где живут его родственники или наследники.
– Я почти ничего о нем не знаю. Я попал в экспедицию Рюселя по его рекомендации…
Голубь опять оживился.
– Рюсель! Постой! Это ведь тот ученый, на чьей вдове потом женился… доктор Бретай… О-ля-ля! Это становится интересным…
– Я знал, что тебе будет интересно.
– Еще как! Ведь привидение, которое идет за ротой, – жена доктора Бретая.
Побелев как мел, Малец вскочил на ноги.
– Молчи! Умоляю тебя, молчи!… Я сойду с ума… – И с горькими рыданиями он рухнул на землю.
Аренкур заботливо помог ему подняться. Теперь и он поверил в серьезность происшедшего, и ему было жаль студента. Он не знал, в чем там дело, видел только, что парнишка страдает.
– Мне известно, – тихо сказал он Мальцу, – что Бретай застрелил жену и капитана, а потом покончил с собой.
– Это неправда… – прошептал Малец. – Их всех троих убили!
Миллионы крошечных песчинок кололи им лица, раскаленный воздух, казалось, застыл над пустыней.
– Странно… – пробормотал Голубь. – А ты случайно не знаешь подробностей?… Кто был убийца?…