Аура
Шрифт:
Сжигаем мосты, чтобы пепел собрать.
Мы любим так жить, и не объяснишь ты,
Почему нам охота все так усложнять.
Я стал чаще говорить «люблю» и больше любить жизнь. Хотел бы родиться заново, чтобы только суметь описать то, что чувствовал по отношению к родителям. До меня дошло, что любить можно не только человека, но и природу, Тень, вкусный чай и даже коричневатые пятнышки на лице Аделаиды. Интересно, а что любит она?
Говорят, что я особенный; и я говорю, что особенный, но на самом деле, таких как я – много. Жан рассказал историю из своего опыта и дал понять, что моя болезнь не такая уж и серьезная, в отличие от «солнечных» детей. Кто вообще дает эти прозвища? Почему люди считают, что мы хотим как-то по-особенному называться? Уверены, что, таким образом, устранят грань между «нормальными» и «не такими как все», но на самом деле еще больше возводят стену. Да, моя нормальность заключается в моей ненормальности и это нормально. Будто оттого, что я резко стану здоровым что-то поменяется…
Вспомните школу? Всегда найдется тот, кто будет тебя доставать и выводить из равновесия, но только потому, что когда-то сам потерял баланс, а сейчас пытается поднять собственную самооценку, унижая другого: будет питаться его энергией, чтобы восполнить свою. Даже если ты красивый человек, всегда найдется тот, кто увидит в тебе уродство, потому что уродлив сам; будет и тот, кто за уродством будет видеть красоту, потому что красив сам. Но только человек, который признает в себе и уродство и красоту, не станет оценивать другого, он будет оценивать, в первую очередь, самого себя.
Я впопыхах отобрал у кур яйца, за что они поочередно стали ругаться и клевать мои ноги – убежал, балансируя коробочкой, только пятки сверкали. Успел примчаться на помощь Аделаиде, чтобы вместе подоить корову. Она обхватывала пальцами вымя и надавливала на него, чтобы заставить молоко струйкой вливаться в металлический сосуд, где оно пенилось. Хотелось одновременно смотреть в две разные стороны, но не получалось, ногой отпихивал наглого Тень, который то и дело совал свою морду в ведро с ароматной парной жидкостью. Когда терпение лопнуло, выставил его за дверь, но черный завизжал, словно резаный и начал царапать деревянную калитку – не мог смириться с поражением.
– Угомони свою собаку, она меня нервирует. И Адель, кстати, тоже. Видишь, копытом бьет? Сейчас ведро мне перевернет.
Стоило мне только открыть щелочку, чтобы выйти к псу, как он ломанулся к корове и та в ужасе стала отбивать копытами чечетку и яростно мычать и фыркать, а потом и вовсе выставила рога и размахивала ими без разбора. Я успел оттащить Аделаиду, а довольный шалун выбежал обратно в щель.
Конец ознакомительного фрагмента.