Ассистент
Шрифт:
— Не стоит об этом, я был не в себе, — сказал я.
Сид решил поддакнуть.
— У него случай был — его маман притащила к шарлатану, чтобы тот ему мозги вправил, даже не знаю, зачем.
— После моего позорного отчисления из камнерезного университета.
— Да, ты рассказывал. Просто я подумала… в произведениях есть сюжеты вроде того, как в «Потустороннем чиновнике». Может, случилось что-то вроде этого? Ну, на короткое время. Ты реально очень много знаешь и умеешь для девятнадцатилетнего.
Тут она потупила взгляд — возможно, речь шла не о рабочих навыках, магических и деловых, а о вполне определённой сфере наших отношений.
Сид кивнул.
— Да уж. Ну, на самом деле, он после того сеанса действительно как-то преобразился. Только вот память в эти дни — как отшибло. Меня с трудом узнавал!
— Предлагаю прекратить беседу, — сказал я чуть твёрже.
Самира наклонилась к моему уху и прошептала:
— Не бойся, даже если выяснится, что ты злое инопланетное чудовище — я всё равно буду тебя любить.
Я кивнул и потёрся о её плечо, хотя сам всё больше понимал, что чем ближе к родным берегам «Хартленда», тем больше я становлюсь злым чудовищем. Новостей по радио больше не было, но во мне уже зудел старый пёс войны, который рвался наружу, норовя сорваться с цепи. Сторону в конфликте я выбрал достаточно давно и почти сразу — воевать за остальные стороны «Мирового треугольника» было бы сейчас полным безумием — там у меня не было ни почвы, ни статуса, ни связей, ни будущего, а их победа сулила тот самый «стабильный хаос», который я так не любил.
Но основательно подправить судьбу отчизны в удобном для меня направлении у меня пока всё ещё не было возможностей — мне так казалось.
Благо, я вовремя вспомнил, что надо делать, когда в мире тревожно, а ты находиться в отдалении и ни на что повлиять не можешь: нужно немедленно предаваться полнейшему развлечению и гедонизму. Играть в игры на деньги с бандюганами-вояками, смотреть старинные фильмы, есть морские деликатесы, великолепно приготовленными Самирой, а в остальное время — заниматься с ней любовью в тесной клетушке двухместной каюты, не думая о завтрашнем дне.
С верой в лучшее, сытый и довольный человек неизбежно становится здоровее, ценнее и безопаснее для окружающих.
20 мая, среда
В эту ночь выяснилось, что любовью на корабле занимались не только мы двое. Сначала на стенкой был шум и шорох, затем ритмичные удары, а после до меня донёсся приглушённый голос Амелии:
— Да, да, глубже, сука, глубже!
Самира залезла на меня, перегнулась и прижалась ухом к стенке.
— Ого, как интересно, — прошептала она. — Неужели это Сид сдался?
— Нет, он не мог, — твёрдо заверил её я. — Я его хорошо знаю.
С этими мыслями мы уснули, но на утро оказалось, что я ошибался.
Сид за завтраком сидел в углу стола хмурый, раскрасневшийся, и пересекаясь взглядом с Амелией, отводил глаза. Она же, напротив, была радостная, довольная, с распущенными волосами и игриво всем подмигивала.
Ближе к обеду мы с Сидом всё-таки поговорили у него в каюте, и он чуть не разревелся.
— Она меня соблазнила! Я не знаю, что на меня дошло, я просто шёл в туалет мимо её кабинки, потом остановился, дверь открылась — а она… голая там стоит, ну я и шагнул, а дальше как в тумане… Я не хотел тебе говорить, барь, если Софушка узнает… Я ей изменил! Изменил, а я не хотел! Ты мне веришь? Я правда не хотел!
Получается, околдовала. Интересно, стандартными женскими чарами, или же вполне определённым навыком? Я похлопал моего большого друга по плечу.
— Не грузись. Верю, что не хотел.
— И чего теперь делать… Ты как в таких случаях делал? У тебя же, типа, многовековой опыт, наверняка и измены были. Дай мне совет, столетний дед.
Последнее было фразой то ли из какой-то песни, то ли из фильма.
— Были, — вздохнул я. — По правде сказать, я плохо их помню, и очень этому рад. Лучше, чтобы такого бы не было вообще — вот, например, с Самирой и Аллой тоже предстоит много интересного разгребать. Не вздумай говорить Софье. Я мало знаю её, но вполне вероятно, что она не поймёт, что ты не специально. И подумай, что сделать, чтобы уменьшить чувство вины — оно тут самое страшное и разрушительное.
— Я не смогу! Точно проболтаюсь.
— Ну, в таком случае — всё, капец, — я развёл руками. — Будешь искать новую барышню по прилёте. А пока отдыхай и наслаждайся жизнью.
— А если она снова?… — он махнул головой куда-то в сторону кают Амелии. — Это так стрёмно, что и хочется, и не хочется одновременно.
— Всё, сейчас не отвяжешься. После случившегося первого раза твой внутренний конфликт между плотским и духовным почти гарантированное выиграет плотское, таков закон природы. Если тебя это успокоит — восприми это как моё задание по поддержанию хорошего психологического климата на корабле.
— Климата, говоришь?…
На самом деле, я за него немного переживал, потому что знал, что угрызения совести при его характере могут быть весьма болезненны. Однако после обеда прибавилась проблема посложнее.
Мы только-только проплыли в паре миль от необитаемого острова Ито, крайней оконечности японских владений, имевших нейтральный статус — и оказалось, что он вовсе не необитаем. На берегу виднелись огни, прямо к нам на всех парах устремился катер, а радио прорезалось громкой отрывистой речью.
На японском. Климов всё перевёл и передал:
— Готовьтесь к абордажу и досмотру. Или к бою. Оружие спрятать….
Дальше последовали распоряжения по тому, где и как находиться — весьма толковые, мне не пришлось ничего поправлять.
Катер оказался чуть меньше нашей яхты по размеру, но весь ощетинился пушками, а форма на солдатах заставила неуютно поёжиться, вспомнив бункер «Династии».
На борт запрыгнули трое, зыркнули автоматами. Пробежали по палубам, заглянули вниз. Клетка была хорошо укрыта и спрятана за иллюзией, но у меня не было никаких сомнений, что они её найдут.