Чтение онлайн

— Я, по-моему, исчез ненадолго, всего лишь на несколько дней.

— И что же ты помнишь?

— То, что со мной происходило, я помню очень смутно. Меня поместили на гарнизонную «губу». Остались только неприятные ощущения. Например, невыносимо тяжело было воспринимать, что меня выдернули из привычной среды. Припоминаю, что потом меня отвели в какое-то большое помещение, где было очень много народу. Не помню, что именно там происходило, но ощущение осталось самое гнетущее.

— Вспомни, что именно происходило. Это важно.

— Кажется, мне угрожали. Были какие-то ссоры.

Федор кивнул:

— Для меня все понятно. Твое сознание подвергли форсированной обработке.

— Что это означает?

— Если говорить иначе, тебя зомбировали.

— Вот как…

— Ты просто теряешь контакт с каким-то отрезком своего прошлого, и тебя программируют на неосознанное подчинение хозяину.

— Невеселые вещи ты мне рассказываешь. И кто же мой… хозяин?

— Это ты должен припомнить сам. Для начала расслабься. Попробуй сосредоточиться на чем-то одном. Попытайся сконцентрироваться на своем последнем дне, отключись от всего остального. У тебя должно получиться.

Позабыв о времени, Анисимов углубился в себя. И тут жгучая обида накрыла его с головой. Припомнилась круглая физиономия одного из «рексов», откровенно смеявшегося ему в лицо. Его хотели унизить, сломить волю к сопротивлению, чтобы он навсегда позабыл о себе прежнем. Такое впечатление, что все это происходило не с ним, будто бы все это ему приснилось. Рука тянется к его плечам, чтобы сорвать погоны. Еще один способ психологического давления, за которым последовал истерический смех, выводящий его из равновесия.

Губы Анисимова болезненно дернулись.

Будто фрагменты какого-то немого фильма, он видел смеющиеся физиономии, указательные пальцы, направленные в его сторону, обидные выкрики. В какой-то момент он перестал ощущать себя, на него навалилось тупое безразличие, и в этот момент ему припомнилась худощавая женщина в белом халате. Вот только лицо ее все время расплывалось, как это случается с изображением на рябящей водной глади.

Анисимов открыл глаза. Ощущение было скверное. Что же с ним было?

— Я вспомнил женщину. Она мне что-то говорила. Но никак не могу припомнить, что именно. Голос у нее легкий, обволакивающий. Возникает ощущение, что в него хочется завернуться и крепко уснуть.

— Теперь понятно. Именно эта женщина осуществила кодирование. Ты зомбирован. Такие мыслящие люди, как ты, очень плохо поддаются зомбированию. Для того чтобы его все-таки осуществить, нужно создать специальные условия. И похоже, что они сумели это сделать, после чего сумели закодировать тебя активным внушением.

— Почему именно я? Ведь в части были более подходящие кандидатуры.

— Я не думаю, что выбор был случаен. Операция тщательно планировалась. Ведь ты один из немногих, кому известно о всех секретах хранения ядерных зарядов. Ты знаешь, как проникать в шахты, как разблокировать ядерный снаряд и еще множество мелочей, о которых не может знать ни один офицер в части. Даже я этого не знаю…

— Каким образом они могут воздействовать на меня теперь?

— Способов много. Могут произнести ключевое слово, которое подразумевает какую-то определенную команду.

— Я буду об этом помнить? Осознавать?

— Возможно, что даже не будешь. Если тебе было сделано мягкое кодирование, то ты будешь глубоко убежден в том, что это твои самостоятельные действия и ты поступаешь таким образом безо всякого принуждения со стороны. Кстати, а ты ничего такого за собой не замечал?

Анисимов задумался.

— Ничего особенного. То, что и всегда. А может, обо всем этом следует сообщить в ФСБ?

— А что ты, собственно, сообщишь? Какие-то догадки? Сейчас такими умозаключениями забиты все каналы телевидения. В самом лучшем случае тебя могут выслушать. Но вряд ли предпримут какие-то серьезные действия.

— Все понятно. Нужно ехать в тайгу и на месте во всем разобраться. Действительно ли в шахте остались заряды?

— Пожалуй, это самое разумное. Так ты сказал, что за тобой следят?

— Похоже на то.

— Давай тогда поедем вместе. Мало ли чего…

Анисимов испытал чувство облегчения, уговаривать Федора не пришлось.

— Слушай, — удивился Анисимов, — а ведь мы с тобой под разговор ноль семьсот пятьдесят уговорили и не заметили.

— Я же тебе говорю — нектар, а не водка. — Федор отставил пустую бутылку, почесал в затылке, а потом решительно встал и достал из холодильника еще одну. — Гулять так гулять! Давно не виделись. Не боись, — заметив протестующий взгляд Анисимова, сказал Федор. — От «Русского Размера» похмелья не бывает. Вот поедем с тобой в тайгу, надо будет прихватить с собой несколько бутылочек.

— Надо, — охотно согласился Анисимов, — скрасит время в дороге. Постой, а как же Ольга? — Он посмотрел на Федора.

— А что Ольга? У нас ведь не семья. Хорошо, что пригрела на некоторое время, пора и честь знать. — Широко улыбнувшись, Терехин добавил: — Она меня не простит, если я оставлю тебя в одиночестве. Ты возьмешь с собой кого-нибудь?

Анисимов охотно кивнул:

— Возьму.

— Девушка?

— Разумеется.

— Я ее знаю?

— Думаю, что нет.

— Как ее зовут?

— Ангелина.

На какую-то секунду на губах Федора мелькнула лукавая улыбка, покоробившая Анисимова.

— Красивое имя.

— Я заеду к тебе с ней завтра, вот и познакомитесь. Ладно, наливай. Все-таки «Русский Размер», грех отказываться…

Откинув занавески, Ангелина посмотрела вслед удаляющемуся Анисимову. Ожидала, что тот обернется, но он, как-то ссутулившись под ее взглядом, направился в сторону своего автомобиля.