Аскольд и Дир
Шрифт:
– Неси чего послаще для сударыни. А мне наваристых штей, говядины, какую умеют готовить только у вас, и бокал пива.
День был чудесный. В отворенные окна бил солнечный свет, открывался прекрасный вид на Днепр и левобережье. Аскольда распирало от нахлынувшего счастья, он потирал руки, говорил:
– Так надоела тамошняя еда! Мужики на костре готовили одно и то же - похлёбку из репы, приправленную иногда мясом или рыбой. Северяне скот угнали в Чернигов, посылал я охотников в лес за добычей. Но однажды двоих убили, наверно, кто-то из местных жителей, пришлось отказаться. Зачем ненужные жертвы? Рыба из Днепра одна и спасала…
Только тут он заметил измученный вид Есени, спросил встревоженно:
– Тебе неможется?
Она улыбнулась одними губами:
– Да нет, ничего…
Он настаивал:
– Но я вижу. Не заболела случаем?
Она ничего не ответила.
Челядин принёс в глиняных чашках шти, говядину и бокал пива для Аскольда, а перед Есеней выложил медовые пряники, виноград, финики, мандарины.
Аскольд с жадностью принялся за еду, Есеня не притронулась. Он это заметил, когда опорожнил чашку со штями. Спросил удивлённо:
– Есеня, с тобой что-то происходит. Ты всегда любила эти кушанья.
Она мельком взглянула на него, судорожно сглотнула слюну, ответила:
– Не хочется почему-то…
– Может, у тебя жар?
– Он протянул ладонь к её лбу, но она тотчас отпрянула назад, проговорила торопливо, не поднимая глаз:
– Мне надо тебе что-то сказать…
Он положил ложку на стол, стал внимательно смотреть на неё.
– Говори. Я слушаю.
Она немного помедлила, с трудом проговорила:
– Я хотела тебе сказать, что… что… что нам не надо больше видеться.
Аскольд на некоторое время остолбенел, потом спросил:
– Почему?
– Потому что… Ну ладно, всё равно уж… Но так трудно произнести…
– Чушь какая-то. А ты не шутишь? Ведь мы встречались целых два года, у нас было всё хорошо. И вдруг…
– Я не буду с тобой прогуливаться, - с неожиданным упорством повторила она.
– Пойми это раз и навсегда. Никаких встреч и свиданий у нас больше не будет. Вот и всё.
Произнеся эти слова, она склонилась низко к столу и сжалась, будто ожидая удара.
Он долго смотрел на неё, поражённый её словами. Потом попросил сдавленным голосом:
– Подними голову. Скажи мне это, глядя в глаза! Она нашла в себе силы выдержать его взгляд и ответила:
– Мне не надо было ехать сюда, в харчевню. Я должна была сказать тебе у себя дома…
– И что же?
– У меня не хватило сил…
И тут же стала смотреть в сторону, не вынеся страдальческого выражения его лица.
Он сжал свою голову обеими руками, и лёгкий стон вырвался из его груди. Сказал сокрушённо:
– Но как же… Ведь всё так хорошо у нас складывалось!
Есеню захлестнула беспредельная жалость. Она произнесла сквозь слезы:
– Прости меня! Прости, пожалуйста! Но я не могу оставить всё так, как было…
Он долго молчал. Наконец спросил глухо:
– За что ты со мной так?
Она опустила голову и ничего не ответила. По лицу её текли слезы. Сказала:
– Отвези меня домой.
До самого терема молчали. Там он помог ей сойти с коляски, провёл до крыльца. Она освободила руку из его ладони, сказала, не повернув головы:
– Прости меня. Если можешь.
И ушла в дверь.
Он долго стоял, безвольно опустив руки. Рушились все надежды, рушилась жизнь. Он первый раз полюбил, хотел построить семью, а теперь всё пошло прахом. Впереди серенькое существование, впереди одиночество.
Наконец сел в коляску, вернулся во дворец. Сразу пошёл в горницу Дира.
– Ты чего такой, как в воду опущенный?
– спросил тот его весёлым голосом.
Аскольд рухнул в кресло, проговорил отрешённым голосом:
– Есеня меня оставила…
– Нашёл о чём горевать! Знаешь, сколько девушек в Киеве? Мало девушек, бери вдовушек! Каждый год бушуют войны, мужиков убивают, как комаров. Иди и утешай бедняжечек!
– Такое говоришь, брат, что слушать неохота. Есеню я люблю по-настоящему. А она от меня ушла и не объяснила, почему так поступила. Я должен знать, почему… Не представляешь, как я обескуражен. Просто не могу взять в толк, что произошло.
– Она ничего тебе не сказала?
– Даже не захотела назвать причину нашего разрыва. Ничего не понимаю и не представляю, что делать. Посоветуй мне! У тебя такой опыт общения с женщинами! Тебе известны все ходы и выходы!
– Изволь! Мне это не трудно сделать.
– Хочу бежать к ней, просить, умолять, требовать объяснений…
– Ты мужчина. Ты викинг. Разве можно так убиваться из-за женщины?
– Причём тут викинг, если я люблю её?
– Возьми себя в руки. Она оставила тебя, потому что у неё другой мужчина.
Аскольд побледнел.
– Откуда ты знаешь?
– Этот другой - я.
Аскольд немигаюче уставился на Дира.
– Этого не может быть!
– Думаешь, я шучу?
Аскольд посерел. Он беззвучно открывал и закрывал рот, будто рыба, выброшенная на берег. Наконец произнёс свистящим шёпотом:
– Ты не мог поступить так, брат.
Лицо Дира было невозмутимо, на губах блуждала лёгкая усмешка.
– Ну что ты так разволновался? Есеня со мной. И не думай её вернуть. Делать нечего, она полюбила меня. Мне жаль тебя, но она теперь моя.
Всё услышанное Аскольду казалось бредом. У него в голове не укладывалось, что его наречённый брат, который во всем ему помогал, поддерживал во всех начинаниях, которого он спасал от смерти, с которым они сражались плечом к плечу, оказался предателем. Он смотрел на него и не мог поверить.