Аромат страсти
Шрифт:
Глава 26
Миновало Рождество, потом Новый год. В первую январскую субботу Тайгер и Ги сидели в ее квартире. Тайгер только что разлила по стаканам подогретый ром. Они праздновали первый новогодний снегопад. Снега навалило уже целый фут, а он все сыпал и сыпал. Уличный фонарь напротив окна Тайгер окрашивал снежинки в розово-оранжевый цвет.
– Когда идет снег, Нью-Йорк самое прекрасное место на свете. – Тайгер подошла к окну, выглянула. Ветер наметал сугробы у стен домов.
– Как бы не так. Самое прекрасное место на свете – это Лазурный берег. В любую погоду. Снег – это хорошо… но завтра он превратится в грязь. Собаки изгадят его…
– Перестань, Ги. Зачем все опошлять? Куда подевалась твоя поэтичность?
– Осталась во Франции… – вздохнул Ги.
– Тоскуешь по дому?
– Да. Нью-йоркская зима очень холодная. Все серо, холод… Не могу к этому привыкнуть.
Тайгер уселась рядом на диван, приникла к нему.
– Бедняжка. Я все забываю, как ты несчастен. Когда не хочется находиться здесь, Нью-Йорк ужасен.
– Тайгер… Я не хотел тебя обидеть. С тобой я счастлив везде. Только благодаря тебе я пережил эти два ужасных месяца. – Он поцеловал ее раз, другой. – Когда я закончу работу, ты должна поехать со мной во Францию. Нет ничего прекраснее прогулок по цветочным полям. Розы до самого горизонта. Только представь себе, цвет, запах… c'est formidable [53] .
Тайгер не хотелось даже думать о будущем с Ги. Ей вполне хватало настоящего.
– У меня есть участок земли на склоне холма, откуда открывается прекрасный вид на жасминовый сад. С маленьким каменным домиком. Я его отремонтирую, пристрою…
53
это незабываемо (фр.).
– Отличная мысль. У меня есть предложение, – переменила она тему. – Давай залезем в постель и включим телевизор. В половине двенадцатого показывают один из фильмов отца.
Ги улыбнулся.
– Если ты приглашаешь меня в постель, не могу обещать, что буду смотреть фильм. Я хочу смотреть только на тебя… обнаженную.
– В квартире слишком холодно, чтобы лежать голой.
– Я тебя согрею. – Он обнял Тайгер и они направились в спальню.
Зазвонил телефон. В трубке раздался рыдающий голос Мэри Роджерс.
– О, слава Богу, вы дома. Пожалуйста, приезжайте немедленно. Ваша мать…
Тайгер качнуло.
– Что? Что случилось?
– Я только что нашла ее. Позвонила доктору. Он уже едет, но с этим снегопадом… на улицах…
– Мэри Роджерс, постарайся успокоиться. Скажи мне… моя мать жива? – несмотря на ровный, нарочито спокойный голос Тайгер боялась услышать ответ.
– Да… но едва дышит. На прикроватном столике пустой пузырек из-под таблеток. Должно быть, она приняла их все… но я не знаю, сколько их было. – Мэри Роджерс вновь разрыдалась. – О… как это ужасно! Я не знаю, как давно она их выпила. Она пожаловалась на головную боль… и легла без обеда. В семь часов. Потом зазвонил телефон, но она не сняла трубку… Я подумала, что она задремала. Звонил лорд Роуэн, из Лондона. Сказал, что по важному делу… что я должна ее разбудить. Поэтому я пошла в ее спальню… – Голос англичанки задрожал. – Но… она не просыпалась. Потом я увидела пустой пузырек. Пожалуйста, приезжайте как можно скорее…
– Уже еду. Выпей стопку виски и попытайся успокоиться…
Доктор приехал раньше Тайгер. Глаза Мэри Роджерс опухли и покраснели, но она больше не плакала.
– Привет, доктор Бакст. Как…
– С вашей матерью все в порядке. Таблетки, которые она приняла, не могли ее убить. Я сделал все, что нужно. Она проснется через несколько часов с больной головой, но быстро придет в себя. – Он протянул Тайгер маленький пузырек с таблетками. – Дайте ей одну таблетку, это транквилизатор, и пусть не встает. Утром я зайду и осмотрю ее.
– Спасибо, что сумели добраться так быстро. Ужасная ночь.
– Я живу в двух кварталах. Такие прогулки мне только на пользу.
– Вы думаете… она выпила таблетки случайно или…
– Тайгер, никто не принимает случайно полпузырька таблеток. Ее что-то тревожило?
– Понятия не имею. Она уехала еще до Рождества. Я даже не знала, что она в городе.
– Она прибыла только сегодня, во второй половине дня, – пояснила Мэри Роджерс. – Выглядела усталой, но я решила, что из-за длительного перелета…
– Тайгер, вы останетесь на ночь, не так ли? Поговорите с ней, когда она проснется. – Доктор Бакст взялся за черный саквояж. – Провожать меня не надо.
Бобби проспала несколько часов. Тайгер прикорнула на кресле возле ее кровати. В шесть утра Бобби открыла глаза.
– Тайгер… что ты здесь делаешь? – прохрипела она. – Господи, что у меня с голосом. – Она сглотнула. – В горле все пересохло.
– Мама, ты выпила полпузырька барбитуратов. Вот… Доктор Бакст попросил дать тебе таблетку успокаивающего, как только ты проснешься.
– О Господи. – Бобби начала вспоминать, что она натворила. – Я ужасно себя чувствую. Ты сможешь подложить подушку мне под спину?
Тайгер все сделала, поправила покрывало.
– Хочешь чаю?
Бобби кивнула.
– О-о-о-о, – застонала она. – Я начинаю вспоминать. И чего меня потянуло на эти таблетки…
Тайгер села рядом, взяла мать за руку.
– Что случилось мама? Расскажешь?
– Нет! – рявкнула Бобби, потом, увидев обиду и недоумение в глазах дочери, попыталась улыбнуться. – Ну… попробую. Только начнем с чая, хорошо?
После двух чашек и таблетки «валиума» Бобби заметно расслабилась.
– Тайгер, какая же дура твоя мать. Вчера я была в ужасном настроении. «Конкорд» вылетел из Лондона с опозданием из-за забастовки аэропортовских служб. Потом этот снегопад… нам пришлось несколько часов кружить над ДФК. И такси куда-то все подевались. Мне пришлось ехать в город с тремя отвратительными личностями и…
– Мама, ты пыталась покончить с собой. И причина не в дорожных проблемах…
– Нет, – Бобби помолчала. – Нет. Все… лишено всякого смысла. Я устала, у меня депрессия… я не знаю, зачем мне жить…