Чтение онлайн

— Похоже, наши забили. Наши с играют с «колчаковцами», — пояснил он, — ну, со школой имени Колчака. Если выиграем — выходим в четвертьфинал.

— Чего?

Дежурный окинул их сочувственным взглядом:

— Чего-чего, спартакиады Его Императорского Величества военно-медицинских школ. В прошлом году мы только до одной восьмой дошли. Александроневцы нас тогда вышибли, а в этом мы с ними в разных подгруппах. И слава богу. А то бы опять вышибли. У них команда такие лоси… Ирка, ну я тебя уже заждался, давай разбирайся тут, а я побежал.

Дежурный исчез. А новички обнаружили перед собой симпатичную девчушку всего на год постарше их, в белоснежном медицинском халате и такой же шапочке, тоже с красной повязкой на рукаве. Она проводила дежурного укоризненным взглядом и повернулась к новичкам.

— Здравствуйте, я — дежурная сестра. Меня зовут Ира Арузян. Добро пожаловать в военно-медицинскую школу имени генерала Скобелева. Пойдемте, я покажу вам, где вы будете жить во время карантина.

— Во время чего? — испуганно вякнул кто-то сзади. Дежурная ободряюще улыбнулась:

— Не беспокойтесь. В карантине нет ничего страшного Просто первый месяц вы будете посещать только уроки по общеобразовательным предметам, и у вас будет немного больше свободного времени, а мы будем знакомить вас со школой. Потому что через месяц вы должны будете выбрать цикл, на котором захотите учиться, и группу. И каждый цикл будет очень стараться, чтобы вы выбрали его.

— Почему?

— Потому что, если вы, девочки, допустим, выберете мой цикл, онкологию, это будет означать, что мы сумели вас заинтересовать, и, значит, мы лучше знаем свой специальный предмет или мы дружнее и сплоченнее, или то и другое вместе. И тогда мы вполне сможем в этом году обойти хирургический цикл… Ну что застыли, я же сказала — пошли…

С тех пор прошло уже почти девяносто дней, и былые страхи казались теперь Артему такими глупыми…

Вечером Артем вместе с Денисом и Джамалом, тем самым парнем, который дежурил по школе в день их приезда, драил ствол Шуваловского единорога. Они с Денисом — потому что была очередь их расчета обслуживать орудия цикла, ну а Джамал присоединился добровольно. За прошедшее время этот неугомонный кроме вольтижировки и баллистики подписался еще и на курс истории холодного оружия.

Они в очередной раз вытянули банник из ствола, когда Джамал вдруг дернулся и, выпучив глаза, заорал:

— Смирно!

Все вытянулись в струнку. За их спинами неожиданно обнаружился начальник школы подполковник Токмаков, высокий худой мужчина с непроницаемым лицом и протезом вместо левой руки.

— Вольно! А вам, воспитанник Гемалетдинов, следовало бы помнить, что при проведении парково-хозяйственных работ команда «Смирно» не подается.

Джамал густо покраснел и выпалил:

— Виноват!

Начальник школы кивнул:

— Ладно, продолжайте, — но никуда не ушел, а так и остался стоять рядом, наблюдая за пыхтящими воспитанниками.

Через десять минут все было закончено. Воспитанники собрали принадлежности и остановились, переминаясь с ноги на ногу. Начальник школы окинул их спокойным взглядом, но ничего не сказал, а, повернувшись, неторопливо двинулся к школе. Ребята потрусили за ним.

У самого крыльца начальник остановился, посмотрел на багровое закатное зарево, окрасившее край неба, потом перевел взгляд на воспитанников. В этот момент Джамал, набравшись смелости, выпалил:

— Скажите, а это… где? — Он кивнул на черную перчатку, скрывавшую протез.

Начальник школы приподнял руку и задумчиво посмотрел на протез.

— Это… Чечня.

Мальчишки притихли. Джамал тихо спросил:

— А вас могли убить?

Возможно, мальчишкам это показалось, но позже они всем рассказывали, что на лице начальника промелькнула улыбка.

— Убить могут любого. А человек, надевший погоны, должен быть внутренне готов к тому, что умрет раньше, чем ему отмерено природой. Так что дело совершенно не в этом. Как и за что умереть — вот что имеет значение.

— А я читал, что война в Чечне была совершенно бессмысленной и даже преступной…

Начальник покачал головой:

— А разве бывают не преступные войны, ведь убийство — всегда преступление.

— Нет, но в Великую Отечественную…

— Погибло пятьдесят миллионов. Двадцать семь из них — наши, а тринадцать — немцы. Но мы потеряли шестую часть населения, а немцы — четверть. Так кто виноватее?

— Но они же на нас напали?

— Значит, преступники именно они? Причем именно эти тринадцать миллионов, и больше никто? Все убитые до одного? Или, может, среди убитых были и не очень виноватые, а часть виноватых, наоборот, выжила? И кем тогда считать тех, кто убил их, этих самых не очень виноватых?

Мальчишки растерянно переглянулись.

— Но тогда же была война…

Начальник пожал плечами:

— В Чечне тоже, как бы это ни называлось. — Он немного помолчал, словно размышляя, стоит ли говорить об этом, и, решив, очевидно, что стоит, продолжал: — Понимаете, мальчики, все войны — преступны. Всегда и везде. Поэтому они и приносят людям столько горя. Все дело в том, что никто и никогда еще не смог ее избежать. Нация, которая отказывается платить за свою безопасность жизнями своих мужчин, страна, где мужчины начинают прятаться за мамкины юбки, справки из психушки и черт знает что еще, вскоре начинает платить сторицей, и уже жизнями не только мужчин, но и женщин, детей, стариков. И если вы настоящие мужчины, то всегда будете против такого размена… — Он замолчал и нахмурился. — Ладно, идите спать. Завтра у вас начинается тяжелая неделя.

— А вы сами как оцениваете этот проект, Виктор Петрович?

Тот, кого этот всегда вежливый и спокойный голос назвал Виктором Петровичем, слегка поежился. Император никогда не повышал голоса, всегда был уравновешен и деликатен, его костюмы при всей их элегантности были очень скромны, короче, он никогда не делал ничего, чтобы произвести впечатление. Но не было на свете человека, который производил бы более глубокое впечатление на людей. Причем вне зависимости от того, было ли это публичное выступление, официальный прием или личная беседа в неофициальной обстановке. И это объяснялось прежде всего тем, что, о чем бы ни шла речь на подобных встречах, оказывалось, что Император прекрасно знает суть вопроса. Порой казалось даже, что он осведомлен лучше собеседника, который считает себя профессионалом.