Чтение онлайн

— Да здравствует наше правительство! — шепотом провозгласил Гальперин. — Самое старое правительство в мире! Ура, товарищи! — И тихим рокотом ответил сам себе: — Ура-а-а…

Ксении уже дома не было, никто не мешал Гальперину участвовать в минувшем параде. На следующий день утром по радио партия и народ были извещены — кто стал новым руководителем.

— Спасибо, — вежливо поблагодарил Гальперин маленький переносной радиоприемник. — Вы, как всегда, чуточку опоздали. Я узнал об этом еще ночью, несмотря на жуткое завывание глушилок.

Чем еще Гальперина волновали столь печальные события, так это музыкой. Первый бесподобный гала-концерт состоялся в марте пятьдесят третьего. Целую неделю круглосуточно — Бетховен, Чайковский, Рахманинов, Гендель, Моцарт, боже мой, какой Моцарт, с ума сойти… Столько лет прошло, а Гальперин помнил. Пожалуй, между той музыкой пятьдесят третьего и этой, восемьдесят второго, приличных концертов и не было… Музыка сменялась печальными словами, в основном информационного характера. Повторение одних и тех же текстов, казалось, преследовало задачу убедить всех, что это не подвох и не розыгрыш, что он действительно почил в бозе. На сей раз это не многолетний слух, а правда.

Гальперин задремал, звуки музыки укачали, но ненадолго — их разогнал стук входной двери и голос Ксении:

— Представляешь?! — крикнула Ксения из прихожей. — Этот индюк так, по-моему, и не поверил, что мы близки. Он смотрел на меня глазами пса, из-под носа которого увели кость.

Гальперин улыбался сквозь дрему.

— Но самое удивительное, — продолжала Ксения. — Нашлась моя сумочка, со всеми документами и деньгами.

— Как?! — воскликнул Гальперин, проснувшись.

— Оказывается, я обронила ее в зале, во время суматохи…

— Ну, Ксюша, — радостно заблеял Гальперин. — Камень с души. Гляди, какой молодец наш Захарушка, вернул в целости и сохранности. Слушай?! — озадаченно проговорил Гальперин. — Откуда он узнал, что сумку потеряла именно ты?

— Понятия не имею, — ответила Ксения.

Она прошла в комнату и положила на кровать заявление Гальперина, заверенное круглой печатью и подписью директора… «Никаких материальных и иных претензий к своему сыну, Аркадию Ильичу Гальперину, я не имею. В чем и подписываюсь».

— Надо бы сообщить Аркадию, — произнес Гальперин.

— Я уже звонила.

— Кому?! Аркадию? — Гальперин подскочил на своем лежбище. — Как ты решилась?

Ксения ходила по квартире в цветном сатиновом халатике, что прилегал к телу, подчеркивая каждую линию ее стройной фигуры. Она волновалась, и мягкий голос сильнее выпячивал округлость каждой гласной буквы.

— О… Илья Борисыч, мой милый, ты еще и не знаешь, на что я способна. — Ксения мельком взглянула в лицо Гальперина, тот был в неведении о том, что Ксения отметила пощечиной Брусницына. В суматохе кто-то ухватил Ксению за рукав и затянул в толпу, она оказалась в коридоре. Потом появился Гальперин, и они покинули сумрачный монастырский дом. Ксения поначалу хотела поведать о своем порыве, но передумала… А может быть, он знает? Нет, не знает, за столько дней проговорился бы. Вообще Гальперин и словом не обмолвился о Брусницыне. Всех выступавших на собрании вспоминал, комментировал, особенно досталось профессору Альпину. А о Брусницыне ни звука…

— Я ведь жена тебе, Илюша, — проговорила Ксения. — Жена! Какая я тебе любовница? Ты слишком… солиден, Илюша. Возлюбленного я выбрала бы себе другого… Жена я тебе. И не строй свои жуткие рожи, я к ним привыкла. Жена! Поэтому позволь уж мне распоряжаться нашей судьбой на равных… Я хотела встретить Аркадия и отдать заявление. Предупредила, что ты болен и волноваться тебе нельзя. Аркадий решил, что так ты волноваться будешь больше, и он сам придет за этой бумагой… Возможно, он прав.

Гальперин сопел, раздувая ноздри. Рожи он не строил, собственно, ему и не надо было стараться их строить, а свирепый свой вид мог объяснить только упрямством. В душе ему льстило заступничество Ксении, но не сразу же поднимать вверх руки.

— Когда он придет? — мрачно спросил Гальперин.

— Думаю, скоро, — пренебрежительно ответила Ксения. — Эта бумага ему нужна позарез.

— Ну знаешь… Это мой сын. И подобный тон…

Ксения шагнула к кровати, наклонилась, приблизив карие глаза к голубым и не по возрасту чистым глазам Гальперина. Вблизи кожа виделась изрытой, словно шелуха картофеля.

— Илюша… Ты сейчас похож на мопса, — сказала она серьезно. — А мне не очень нравятся люди, похожие на мопса… Если ты и вправду возмущен моим поведением, я могу собрать чемодан и уехать в Уфу.

— Оставить меня в таком состоянии? — деловито поинтересовался Гальперин.

— Именно, — из последних сил сдерживала смех Ксения. — И не смотри на меня так, не разжалобишь. Или ты меня будешь слушаться, или я уеду.

— Я тебя буду слушаться, — торопливо согласился Гальперин.

— То-то. — Ксения поцеловала Гальперина в висок.

Было недовольство, были слова, выражающие это недовольство, было молчание, скрывающее недовольство… Разное было между ними за два года близости. Но Гальперин любил Ксению, и это она знала так же отчетливо, как то, что он знал о любви Ксении к нему. Но никогда они не говорили об этом вслух…

— Ксюша, — произнес Гальперин в спину стоящей у шкафа женщины. — Я люблю тебя… Извини, я никогда не говорил тебе об этом… И сейчас, в моем состоянии… это звучит ужасно немощно. Женщине надо говорить о любви, когда ты здоров, молод и полон сил, тогда, вероятно, это убедительней.

— Женщине, Илюша, надо говорить о любви всегда, — не оборачивалась Ксения. — Знаешь, я никогда не думала, что слова о любви ты можешь произносить так искренне… Но я всегда чувствовала, что они у тебя есть… И уверенность моя сильнее слов, не знаю — поймешь ли ты меня?

Гальперин хотел ответить, но Ксения вышла из комнаты.

Специально ушла, подумал Гальперин, какая умница, а?

Он лежал, откинув затылок на подушку, слышал стук посуды на кухне и чувствовал на щеке прохладу, он не хотел слезы, стеснялся ее, но ничего не мог поделать.

— Да… Я принесла тебе прессу. — Ксения вернулась в комнату и положила на кровать кипу газет. — Почему ты выписываешь столько газет? Сличаешь их, что ли?

Гальперин не ответил, его вниманием овладел портрет нового лидера партии на первой, торжественной полосе «Правды».