Чтение онлайн

Доум’вилль подняла меч к глазам, дивясь мастерству его изготовления и тонкой красотой отлично отточенного лезвия. Большая крестовина представляла собой затейливое зрелище. В центре рукояти, словно настороженный глаз, горел красный камень.

Глаза Доум’вилль расширились, когда навершие меча превратилось в голову единорога, а затем обернулось темной фигурой пантеры — Гвенвивар!

Но произошло ли превращение на самом деле? Было ли это реальным, или творилось лишь в её голове?

Женщина осмотрела пантеру. Она провела по контуру навершия своими дрожащими руками, ощущая фигурку, словно та действительно была здесь.

Отец рассказывал ей, что тогда, когда он нашел клинок в скалистой долине, рукоять выглядела именно так, точно повторяя кошачью морду Гвенвивар. Тогда эльфийка решила, что это было лишь преувеличением, но сходство и правда казалось поразительным.

Под прикосновением её пальцев рукоять меча снова изменила форму и цвет, становясь белой.

– Заря, - выдохнула Доум’вилль, покачнувшись. Теперь навершие клинка выглядело, как пегас. Снежно белая шкура носила пятнышки розового цвета, рассыпавшиеся по плавной гриве коня. Пернатые крылья были прижаты к телу, а голова — опущена, словно во сне. Доум’вилль любила это бесценное создание. Когда Заря стала слишком старой, чтобы подняться в небо, Доум’вилль заботилась о скакуне. А когда пегас мирно умерла, с десяток лет назад, эльфийка проплакала много дней.

– Теперь она вместе с Закатом, - сказала ей мать, говоря о друге Зари, сбитом орками в войне с Обальдом.

Вспышка гнева пронеслась по телу Доум’вилль. Как могла она принять сторону этих монстров в войне?

Эта мысль вылетела из её головы — она слишком сосредоточилась на этом, чтобы осознать — это Кхазид’хи прогнал картину — и женщина снова обратила свой взор на навершие.

– Даже после смерти, - прошептала эльфийка.

Сладкий сон, тихо проговорил Кхазид’хи в её голове.

Она была довольна, смотря на прекрасную рукоять — ни один эльфийский мастер не смог бы лучше повторить образ её любимого пегаса. Словно образ Зари, сохранившийся в памяти, сам придал форму рукояти меча.

– Словно, - сказала она, презрительно усмехаясь. Женщина поняла, что произошло именно это. Кхазид’хи обнаружил эти драгоценные воспоминания и «видел» их так же, как Доум’вилль.

И теперь Кхазид’хи повторил её любимого пегаса на своем магическом навершии.

На навершии меча Доум’вилль.

Её меча. Её партнера.

Она усмехнулась, представляя свои отношения с Тиаго, который считал себя её любовником. Даже её хозяином.

Но нет. Её близость с Кхазид’хи была куда сильнее и происходила с взаимного согласия.

Теперь она поняла это. Меч мог повести её туда, куда она сама хотела. Меч мог сохранить ей жизнь. Меч мог дать ей великую славу.

Ты перерастешь меня?
– спросил Кхазид’хи.

– Я не смогу, - ответила женщина. Теперь эти слова шли от самого сердца эльфийки.
– Я выросту с тобой, а ты — со мной.

Я не стану управлять тобой, Маленькая Лань, пообещал клинок.

Доум’вилль медленно покачала головой. Как и я - тобой, подумала она, искренне поверив в это. Она с любовью погладила фигурку пегаса.

– Ты знаешь мое сердце.

Вскоре после этого они вернулись к упражнениям. Движения Доум’вилль стали более легкими и быстрыми, женщина сражалась так, как никогда в своей жизни.

Кхазид’хи был доволен.

Даже по стандартам дворфов приземистые каменные строения, усеявшие горизонт позади высокой серой стены Мирабара, не могли считаться красивыми. Они говорили смотрящему о практичности и эффективности, что было немалым бонусом склада ума дворфа, но даже Бренор, снова глядя на них издалека, с поля, лежавшего за закрытыми Мирабарскими воротами, не мог не ощутить, как его сердце радуется тому, что он видел, какие вещи скрываются за стенами и угловатыми башнями Цитадели Адбар. Даже архитектура Сильверимуна, который так напоминал эльфийские города, могла тронуть сердце дворфа больше, чем это нагромождение уныния.

Но это был Мирабар. Здесь маркграф и великие лорды копили богатства в собственных сундуках, вместо того, чтобы профинансировать любые бесполезные проявления эстетического удовольствия. Мирабар был богатейшим городом к северу от Глубоководья, известный своим обширным горнодобывающим промыслом. Та часть города, которая сейчас смотрела на них из-за стен, была лишь одним из владений маркиза. Под ней простирался огромный массив туннелей, в которых шло подземное строительство или трудились шахтеры.

– Ба. Нам не стоило сюда приходить, - сказал Эмерус Бренору, глядя через поле. Дворфы видели, что стражники Мирабара уже зашевелились, носясь туда-сюда по стене.

– Наши братья, живущие здесь, уже не из клана Делзун?
– спокойно спросил Бренор.

– Первые Мирабарцы, мне кажется. И несколько друзей клана Боевого Топора и Митрил-Халла, живущих там теперь, - ответил Эмерус, и Бренор знал, что старый дворф говорит правду. Маркграф и горожане не были рады тому, что шахты Митрил-Халла снова открылись, как не проявили и гостеприимства, когда король Бренор прошел через город, возвращаясь в Митрил-Халл с вестью о смерти Гандалуга более века назад, в 1370 году.

Бренор вздохнул, думая о тех замечательных друзьях, которых обрел здесь несмотря ни на что. О Торгаре Делзуне Молотобойце и Шингле МакРуффе, которые привели четыреста дворфов Мирабара на помощь Митрил-Халлу в первой войне против Обальда. Мирабарцы выжили в той войне и поклялись в верности клану Боевого Топора. Многие из их потомков — ни один из которых никогда больше не вернулся в Мирабар — теперь стояли на этой дороге вместе с Бренором. Он подумал о Шаудре Звездноясной, человеческой женщине, Хранительнице Скипетра Мирабара в те давние дни, которая пришла в Митрил-Халл, чтобы сразиться с Обальдом и которая отдала за это свою жизнь.