Чтение онлайн

Сказано-сделано. Предупредив Алкеалола и Тивилдорма, что отлучусь на несколько дней, я открыл портал в мир под названием Каф. В этот раз я настроил портал так, чтобы я переместился прямиком в Вабар, а если точнее к границе с Великим Нефудом. Взглянув назад, я увидел лишь бескрайний океан, состоящий сплошь из песка. На небосводе светили Эль-Тефуджа и Эль-Шатра. Эль-Бахры на небосводе видно не было, вероятно оно освещает другую часть этого мира. Ярко-алые светила немилосердно жарили песок и любого, кто окажется под этим жестоким багровым небом. Решив пройтись пешком до моего дома, я размышлял о джиннах как таковых. Мы теоретически можем жить вечно, магически одарены довольно щедро, более магически развитую расу трудно найти, а уж про нашу рождаемость, вовсе ходят легенды. Подозреваю, что Творец задумал нас, как одну из наиболее важных рас в метавселенной. Ведь мы создания магии. Мы магией питаемся, дышим, живем и умираем с ней. Живущий очень долго джинн становиться могущественным существом, причем настолько, что один на один может потягаться с Темным богом. Ну если его не поймают раньше или он не впадет в спячку сроком в десятки тысячелетий. В Кафе, к слову, есть своеобразное кладбище. Мама Малика рассказывала, что именно туда переносят джиннов, что уснули подобным сном. Обычно джинны засыпают от скуки. Им банально скучно. Изысканная еда, обильное питье, прелести женщин или мужчин, кому что нравится, постепенно перестают услаждать наш взор и вкус. Многие отправляются в иные миры с целью, найти себе развлечение по своему усмотрению, а те, кто банально устал, ложатся в сон джиннов, параллельно наращивая могущество. Сверхмогущественные джинны засыпают и их, ну если находят, переносят в особое место в Кафе под название «Дар Анаср Алагбаа». Там их помещают глубоко под землю, дабы джинны питали своей магией Каф. Могучие джинны спят долго, а самый старый джинн Кафа, под именем Альсух ибн Белиар аль-Вальвас, уснул за сотню тысяч лет до рождения аль Шугеддима. Его сосуд лежит рядом с могилой Гулель ибн Маддин ибн Кусан аль-Вабар, единственной джиньей занявшей трон Кафа, и построившей такие города как Кефар и Шупту. К сожалению ее, убили спустя всего лишь год, после того, как она стала Великим Ханом. Кстати именно её смерть и послужила отправной точкой нынешних законов Кафа касательно престолонаследия. Особо отличившихся джиннов хоронят в специальном медном гробу, который лежит в «Дар Анаср Алагбаа». Таким образом джинны выражают почтение к давно почившим владыкам. Впрочем, многие из них вполне живы, просто спят, мертвым сном. А если их пробудить и натравить на кого-нибудь, то я не завидую им. Джинн живущий больше ста тысяч лет может того же Ньярлатхотепа раздавить как таракана, и это не шутки. Малика и Барахия рассказывали об истории Кафа и о том, какие были джинны прошлого, причем настолько далекого, что даже представить страшно. Например, тот же Альсух ибн Белиар аль-Вальвас застал те времена, когда только появился Древнейший - Демиург создавший Темный мир Паргорон, а также его разделение на множество отдельных личностей типа Лиу Тайн, Дорче Лояр и многих других.

Само кладбище уснувших джиннов выглядело как хорошо облагороженный парк. В нем пели невидимые глазу птицы красивую мелодию, услышав которую, хотелось остаться здесь навсегда. Деревья, росшие в, казалось бы, беспорядке излучали жизненную энергию, хотя солнца нашего мира обычно превращали любые растения в иссушенную фиговину, которая рассыпалась едва взять её в руки. В этом месте джинны почти не появляются. Не то мировоззрение. Это люди периодически приходят на могилы своих предков и потомков. Джиннов же не особо это заботит. Нас вообще мало что заботит по-настоящему.

Прогуливаясь по пустому кладбищу, я слушал пение неведомых птиц, и чувствовал себя…умиротворенно. В этом месте мои тревоги словно уходили на второй план и я впервые за последние несколько лет не испытывал гнева, когда раздумывал о разрушении Лэнга. К слову говоря, разрушить Лэнг это лишь полдела. Надо уничтожить его основы, а их несколько: Йог-Сотхотх, Ктулху, Нергал, Азаг-Тот, Носящий Желтую Маску, Старцы и С`ньяк.

Неспешно вслушиваясь в звуки природы, я забрел на самый дальний конец кладбища. Там уже не было деревьев и прочей растительности, а пение птиц доносилось лишь слабым эхом. В этом месте я увидел старый медный светильник, похожий по форме на знаменитую лампу. Из неё медленно шел тонкой струйкой ароматный плотный дым, скручиваясь в замысловатые спирали и иные формы, словно он живой. Подойдя поближе, я обратил внимание, что рядом с неизвестной могилой царит тишина, а лучи солнца буквально поглощаются черной поверхностью артефакта.

Сама лампа стояла посреди уголка, а магическим зрением я увидел странной формы барьер, не позволяющий чему-то выбраться наружу, хотя дымок из носика исправно клубился и даже проходил сквозь этот барьер. Сама преграда была поразительной сложности, я даже половину плетений, что вложены в этот барьер разобрать не могу, по крайней мере, пока не улучшу свои знания по артефакторике и защитной магии. Явно делал кто-то не ниже архимага, который посвятил жизнь и душу артефакторике.

– Стой, джинн! – раздался позади суровый голос. Я обернулся и увидел аль-Шугеддима, чему неподдельно так удивился. С чего бы это владыка Кафа лично пришел к какой-то могиле? И кто в таком случае здесь лежит?

– Доброго времени суток, аль-Шугеддим, - чуть поклонился я. Пусть в бою он мне и проиграл, но я не лишал его титула властелина Кафа.

– Вижу, что оказался прав, ты действительно нашел его. А ведь Барахия советовал мне оградить кладбище от любопытных глаз.

– Ты почему пришел сюда? И кто тогда здесь похоронен? – указал я рукой на черную лампу.

– Сколько вопросов, Хубаксис ибн Касаритес аль-Кефар, - покачал головой марид, - Однако я не могу тебе позволить пробудить ЕГО.

Последнее слово аль-Шугеддим произнес с заметным страхом в голосе и ауре. Я же заинтересовался куда сильнее. Кто же там лежит?

– Великий Хан всех Джиннов и Ифритов боится какого-то джинна в черной лампе? – съёрничал я, пристально всматриваясь в ауру аль-Шугеддима.

– Не просто какого-то джинна в черной лампе, а самого Джа`раффа ибн Иблис ибн Джадир ибн Омар ибн Хаджи аль-Агбара. Сына самого Иблиса и первой джиньи, ставшей Великим Ханов Кафа, - совершено серьезно ответил Великий Хан и в его руке появился светящийся кнут. Я аж раскрыл глаза видя, ЧТО держал в руках Великий Хан.

– Это же…

– Верно Хубаксис ибн Касаритес аль Кефар. Это кнут святого Абуина ибн Готера аль Куттара. Один удар и твоя жизнь закончится, а душа уйдет в начало Великого Кольца.

– Я не собирался пробуждать Джа`раффа ибн Иблиса ибн Джадира ибн Омара ибн Хаджи аль-Аграбу.
– искренне испугавшись, ответил я. Это оружие было одним из немногих, кого боялись даже Темные боги и демоны. Как и говорил аль-Шугеддим, одного удара достаточно, чтобы содрать с Атмана почти все оболочки. Восьмая и Девятая оболочка обладают иммунитетом к этому оружию, но они не панацея. Один удар и Восьмая оболочка может быть сдернута с существа, а это очень больно. Что будет с Девятой оболочкой, я не знаю, я же не бог, но думаю, что тоже мало приятного.

– Тогда что ты тут забыл, сын полуифрита? – грозно спросил Великий Хан.

– Я всего лишь хотел прогуляться по этому кладбищу и посмотреть на могилы Великих Ханов прошлого. Клянусь, что ничего более я здесь не планировал.

Аль-Шугеддим наверное минуту всматривался в мою ауру, и лишь после этого опустил кнут. Мой выразительный вздох облегчения вызвал лишь легкую улыбку у властелина Кафа.

– Так и быть, я прощу тебе твоё любопытство джинн, но я настаиваю, чтобы ты покинул это место. Ибо око Аллаха, строго бдит за тем, что происходит здесь.

– Само собой, мой старый друг. Однако удовлетвори моё любопытство.

– Хм…спрашивай.

– Почему ты пришел сюда сам, а не прислал твоих гвардейцев или кого-нибудь из Длани Огня*.

– Ты я вижу, знаешь кто они.

– Да, это гвардия особо могущественных ифритов, которые подчиняются Великому Хану и только Великому Хану. Даже твой каид не может отдавать им приказы.

– Длань Огня, спит ровно до момента вторжения в Каф, а затем вновь засыпает. Лишь из-за неё Каф не завоевали. Ни Паргорон, ни Ад, ни пресловутый Лэнг, ни даже инфалы да будет их жизнь короткой и безрадостной.