Архангелы и Ко
Шрифт:
Ну, хорошо. Давайте попробуем понимать умом. Давайте будем познавать души народов по сказкам. Для начала даже не посконный фольклор возьмём, а настоящих мастеров жанра. Андерсена давайте прямо наугад откроем. Что это? А-а, «Большой Клаус и Маленький Клаус»… Да уж, нашему-то доморощенному Емельке до просвещённо-европейского Маленького Клауса расти и расти – в плане, чтоб самому ни пальцем о палец, а в итоге при деньгах огромных, при стаде несметном, да ещё и чтоб соседа-кредитора на тот свет пристроить без малейшего риска для себя драгоценного. Или братья Гримм (честное слово, тоже наугад раскрывши): «Меня мачеха сварила, а отец меня поел…» А романтический менестрель-мейстерзингер, скелет юной красавицы на берегу нашедший, из косточек себе арфу делает со струнами из волос… Что, тоже истинная душа народа?! И всякие там Яны, Жаны, Иоганны да прочие модификации Ивана-дурня по европейским сказкам стаями рыщут… Так уж давайте всех под одну гребёнку, а не так, что кого именно под гребёнку, а кого – под магистральный керамитоукладчик.
«А ты не кипятись. Ты лучше возьми, да и почитай, что писал о России, например, маркиз де… или барон фон…» Ага, щас. Только я ещё позволю себе почитать и те гадости, которые помянутый барон фон чего-то там писал о Франции. И что писал о Германии вышеозначенный маркиз де… Интересно, почему, к примеру, французы и немцы, слыша в свой адрес что-либо этакое, не шибко торопятся верить (а тем более, рассыпаться в благодарностях)?
Иногда, правда, случаются и припадки объективности. «В Европе, конечно, тогда за такое тоже пороли, но это же совсем другое дело…» Конечно, другое! В Европах-то ежели и пороли, то непременно в условиях развитых традиций парламентаризма, и фирменным кнутом, а палач, небось, хорошо знал по-латыни…
Кстати, о всяких там средневековых баронах. Давным-давно некая немецкая принцесса, везомая по Российской империи, воскликнула: «Боже, как много в этой стране виселиц!» Можно ухватиться за сей факт и орать про страну глобального террора. Или можно дать себе труд прочесть следующие два-три слова, обнаружить, что принцесса сочла виселицами деревенские качели… и тоже заорать про глобальный террор – на сей раз в Германии (несчастное дитя никогда прежде не видало качелей, но прекрасно знает, какова из себя виселица). Ну почему мы никак не можем удержаться на золотой середине?!
И ещё разок кстати – о середине. ВиктОр Гюго, «Собор Парижской Богоматери». Сильнейшая сцена – пейзаж средневекового Парижа: грязь немощенных улиц, нищие в заскорузлых отребьях, серые уродливые фасады… И вдруг из всего этого взмывает к небу храм ошеломляющей красоты. Писал бы это какой из наших, особливо из наших нынешних… Писал бы о Париже – не заметил бы грязи; писал бы о России – проглядел бы собор.
Нет, всё-таки «другие», которые из второй, ныне побиваемой стенки… Они всё-таки правы: кой-чего мы действительно наизобретали такого, до которого иностранцам во веки веков не допереть. Например, что огульное, невежественное и не отягощённое доказательствами поливание грязью всего своего – вот это-то, оказывается, и есть доподлинный истинный патриотизм. В отличие, стал-быть, от «квасного патриотизма» – ещё одно наше эксклюзивное изобретение.
С понятием «квасной патриот» Матюшу Молчанова познакомили ещё в нежношкольном возрасте. На уроке промышленной истории. Так сказать, на ровном скоблёном месте. Всего-то тем и проштрафился подросток Матюша, что единственный из всего класса знал, кто изобрёл процесс крекинга нефти. Инженер Шухов.
Учитель сказал: «Правильно». А вот ученики, дружки-однокласснички… Нет, не все, конечно, а те, которые поначитанней. Особенно Юрка Гвоздь, скатившийся в Сумеречные Кварталы из горних столичных высей именно потому, что какая-то дошлая фирма обобрала его папашу-изобретателя. И вот именно Юрка-то и резвился всех пуще.
«Гы-гы-гы… Россия – родина слонов… А радио Попов открыл, да? А Маркони отдыхает… А первый самолёт изобрёл… как его, Пужайский, что ли? И где там те братья Райт, ага? Ги-ги-ги…»
И ведь всё было рядом, даже вставать не требовалось. Шевельни рукой, пробегись пальцем по мозаике пиктограмм, влезь куда хошь, хоть в центральный банк данных Организации Объединённых Рас, и всё точно узнаешь. Всё. И кто изобрёл крекинг, и кто первым опубликовал схему действующего радиоаппарата… Только одно не мог объяснить комп-учебник: конечно же, построенный Можайским крылатый паровоз был совершенно не способен летать (и даже первым в мире нелетучим крылатым паровозом опоздал стать), но почему это доказывает невозможность изобретения русским инженером крекинга нефти?
Тот раз был первым и последним. Больше Матвей в такие споры не ввязывался. Потому, что понял, откуда это берётся. Не сам, конечно понял. Отец объяснил, разговорившись неожиданно пространно и многословно.
«Запомни, – скучно говорил отец, глядя в никуда сквозь паволоку боли и тошноты, которую дурак-сын принимал за вселенское равнодушие, – запомни: когда все-все что-нибудь хором, согласно да складно, наверняка имеется дирижер. Прикинь, кому выгодна очередная „всеобщая убеждённость“, и сразу поймёшь, откуда она взялась. Например: „Эта страна с древнейших времён скотская и бардачная“ – значит, в нынешнем бардаке виноваты не вон та конкретная бездарь и не вот это конкретнейшее ворьё, а… а просто судьба у нас такая. Историческая традиция. Такой менталитет. Как ни рыпайтесь, всё едино жить вам в бардаке да скотстве. И отсюда сам собою напрашивается вывод: так стоит ли рыпаться? Дошло, что к чему? Или если где-нибудь в один голос измываются над кретинами, которым всюду мерещатся шпионы – значит, чья-то разведка впрямь неплохо работает. Или если в один же голос вышучивают „эту нашу всегдашнюю манеру во всём искать виноватых“, значит, у кого-то рожа по самый затылок в краденом джеме – наверняка причём у того, кто вышучивает позлей да погромче».
По тогдашней своей щенявистости Матвей из отцовых разъяснений мало что уразумел. Но запомнил он всё. К счастью. Ибо запомненное со временем оказалось вполне и с пользою применимо в реальной жизни – не на общенациональном уровне, конечно, а для одного себя, искренне любимого и глубоко уважаемого.
Хотя… Пожалуй, бывало не только на уровне личном. А однажды было на уровне даже не общенациональном, а общерасовом.
«Громовержец». «Катастрофа столетия». «Трагедия двадцати». Испытательный полёт новейшего рейдер-линкора; страшная, а по сути – глупейшая авария… Мёртвый корабль, склеп, уносящий в никуда два десятка недопогасших жизней; бессилие космофлота; благородное предложение Горпигоры. И полное единодушие всех масс-медиа. Ни один военный секрет не стоит человеческой жизни… бездушным политиканам да флот-командорам керамика дороже людей… те, кем движут лишь коварство и низость, не способны верить в чьё-либо бескорыстие… только негодяи вместо благодарности могут оскорблять Горпигору намеками на её причастность к катастрофе… параноидальная шпиономания, въевшаяся в кровь и плоть… позор… стыд… скупые мужские слёзы… бьющиеся в неподдельной истерике женщины, окруженные стервятничьими роями зондов-корреспондентов…
И Матвей Молчанов, вспомнив отцовские наставления, сумел угадать, кто дирижирует этим слаженным хором. Почти мгновенно сумел – даже ещё до того, как чрезвычайная сессия Интерпарламента (в студень затравленного общественным мнением) единогласно приняла предложение горпигорцев. Впрочем, тогда Молчанову помогло не только слышанное от отца, а и кое-что благоприобретенное. Например, усмешливый сарказм к словосочетанию «независимые средства массовой информации». От чего, спрашивается, независимые? От законов Ньютона? От Доплеровского смещения? Или от капиталовложений? Хотелось бы верить…
Да, это Матвей тогда вычислил дирижера. И он же накопал неопровержимых доказательств – и дирижерствования, и побудительных мотивов оного. Но не Молчанов, а Леночка (тогда они ещё работали вместе) решила выплеснуть на общедоступные серверы всё, с таким тщанием подготовленное для сулившего несметные барыши деликатного конфиденциального шантажа. Решила и уплакала своего подельника на согласие.
– Ни одна жизнь не стоит военного секрета? – спросила она тогда. – А кто-нибудь считал, во сколько сот тысяч жизней может обойтись доступ горпигорцев к оборудованию «Громовержца»?