Антитело
Шрифт:
— А что это за цветы такие? Там, у обочины?
— Борщевик. Сорная трава. Дальше они еще больше.
За десять минут им не встретилось ни одной машины.
Наконец, дядя сбросил скорость и включил поворотник. Глеб выпрямился, пытаясь понять, куда тот собрался поворачивать. Впереди были только деревья и больше ничего. Лишь в последний момент в стене деревьев показалась прореха — узкая грунтовая дорога. На нее «Тойота» и свернула, подняв облако серой пыли. Солнце мгновенно померкло, скрывшись за сочной зеленой листвой.
— Места здесь дикие, — сказал дядя. — Можно сказать — заповедные. Кого только я на этой дороге не видел — зайцы, лисы, пару раз даже олени попадались! Что уж говорить о чащобе. А в небе — орлы, совы. Ты когда-нибудь видел орла?
— Только на долларах.
Дядя запрокинул голову и захохотал.
— А волки здесь есть? — восхищенно спросил Глеб, поедая глазами лес, в надежде увидеть настоящую лису.
— Я не видел, но, говорят, попадаются. А вот зайцы прямо к дому подбираются. Ежей полно. Лисы-воровки — все как положено. Где еще такое увидишь?
— Да уж!
Дорога свернула направо, но дядя продолжал двигаться вперед, по наезженным в чахлой траве колеям.
— Поворот уходит на Титовку. Небольшая деревенька, примерно в километре отсюда.
Он остановил машину.
— Почти приехали.
Глеб посмотрел вперед. Обмотанная вокруг двух стволов, поперек дороги свисала цепь, а на ней болталась табличка с надписью «Частная собственность».
— У нас — как в лучших домах.
Дядя открыл дверь, и, обойдя машину, пошел к цепи. С улицы в кабину пахнуло свежим и сырым запахом деревьев и земли, травы и цветов. Целое море звуков — шорох, шелест листвы, громкие птичьи песни — все это окутало Глеба, и он непроизвольно вздохнул. Глубоко-глубоко, наполняя легкие. В голове слегка загудело.
Дядя вернулся, завел машину за цепь, а потом снова перекрыл дорогу.
— Замок простой, — сказал он, пуская пикап дальше в лес, — гвоздем можно открыть. Местные знают — они ко мне заезжают иногда. Неплохой народ.
— А зачем тогда вообще его вешать?
— Чужаков пугать.
— Их цепью не напугаешь.
— И такое бывает. Но многие не полезут дальше в глушь — кто знает, что за этой цепью? Так и подстрелить могут. Пару раз приходилось пальнуть, чтобы убрались. Но это редкость. Народ здесь мирный.
Глеб немного заробел, но окружающая красота за окном быстро растворила страх. Это место слишком напоминало рай. Здесь просто не могло произойти ничего плохого.
«Тойота» медленно ползла между деревьями. Откуда-то справа донесся быстрый стук. Глеб пригляделся и увидел на одном из сухих стволов дятла. Птица застыла, дергая головой, будто что-то высматривая, а затем вновь принялась стучать по дереву, быстро-быстро, так что удары слились в непрерывную дробь.
Машина покачивалась в глубоких колеях, проплывая в прохладных зеленых глубинах. «Эта дорога мне запомнится», — подумал Глеб. — «Я еще никогда не видел и не ощущал ничего подобного».
Наконец, лес расступился, и перед ними раскинулось огромное поле, на окраине которого, прижавшись к самой кромке леса, стоял симпатичный двухэтажный дом, покрытый белым сайдингом. Его окружал небольшой газон, по которому в разных направлениях расходились грунтовые дорожки. Одна из них упиралась в широкую площадку у ворот сарая, похожего на низенького толстяка, облокотившегося на дом.
— Ну вот и приехали, — сказал дядя, поворачивая и пуская машину вдоль леса. — Сейчас распакуемся и перекусим.
— Я уже завтракал, — сказал Глеб.
В желудке заурчало.
— Это когда было?
— Давно.
— Первое время будет постоянно хотеться есть. Проверено. Специфика жизни на природе.
Машина выкатилась на пятачок у крыльца и остановилась.
Двигатель умолк, и Глеба буквально оглушила навалившаяся со всех сторон тишина. Разумеется, звуки были. Они неслись отовсюду, но совсем другие, не как в городе — мягкие, поющие в унисон с мыслями — эти звуки и были тишиной. Они словно растворялись в чистом воздухе, в них не было ни тревоги, ни…
Дядя хлопнул дверью, разрушая иллюзию. Глеб вздрогнул.
— Давай разгружаться!
Они подошли к кузову и стали выкладывать сумки на землю. Дядя подхватил их штуки по четыре в каждую руку и пошел к сараю. Глеб посмотрел на него с завистью. «А с виду не скажешь — тощий, высокий. Жилистый мужик». Собственный груз оттягивал руки, заставляя Глеба крениться на левую сторону, где ноша была тяжелее. Стараясь не споткнуться и не показывать, как ему тяжело, он дотащился до сарая и с облегчением поставил сумки у ворот.
— Привет, ребята!
Голос донесся с крыльца. Глеб обернулся и увидел тетю Иру. Она стояла, опираясь одной рукой о перила, а другой прикрывала глаза от солнца.
— Здрасьте, тетя Ира!
— Привет Глеб! Как доехал?
— Нормально!
— Я смотрю, ты возмужал. Уже настоящий мужчина.
Глеб не нашел, что ответить и смущенно улыбнулся.
Между перилами и ее рукой просунулась маленькая белобрысая голова. Короткие волосы были пострижены по мальчишески, открывая тонкую детскую шею.
«Аленка», — подумал Глеб.
Он видел свою двоюродную сестру лет шесть назад, когда тетя Ира выписывалась из роддома. Это был крошечный кричащий комок, закутанный в сложную конструкцию из одеял. Когда Глеб заглянул туда, перед ним оказалось маленькой сморщенное личико, почти половину которого занимал беззубый кричащий рот. Никаких приятных эмоций младенец не вызывал, и Глеб искренне удивлялся всем этим «ах, какая красавица!» и тем более — «вся в маму!». Что там может быть в маму, когда кроме глаз-щелочек и открытого рта ничего не видно?