Антиквар
Шрифт:
Неожиданно испуганной птахой вспорхнула в сознании мысль о том, что разговоры в доме Веры Дмитриевны могут прослушивать, за квартирой – неприметно приглядывать те, кому поручено охранять будущее городское наследство. Слишком уж нарочито был доступен этот подъезд.
Лиза похолодела – в этом случае говорить про Игоря напрямую нельзя. О чем же или о ком в таком случае говорить?
Лифт между тем, хоть и дал передышку, дополз до третьего этажа.
На просторной лестничной площадке было всего две двери, обращенные друг к другу.
Двери были разными, словно существовали в разных эпохах.
Собственно, так и было.
Одна, аккуратно обтянутая новенькой кожей, под которой и не думал скрываться прочный металл, была снабжена множеством сложных – даже внешне – замков, глазком видеокамеры, маленьким переговорным устройством. Все, как положено ныне.
Другая состояла из двух деревянных створок, покрытых несколькими слоями темно-коричневой краски, местами облупившейся, так что слои при желании можно было перечесть. Тяжелая бронзовая ручка. Ей под стать – потемневшая табличка с витиеватой гравировкой «Шелест В. Д.». Ниже – узкая, прикрытая тяжелой бронзовой пластинкой щель для почты. Черная кнопка звонка.
Некоторое время Лиза топталась в замешательстве, лихорадочно соображая, какие заветные слова следует произнести, чтобы Вера Дмитриевна хотя бы приоткрыла дверь, не откинув цепочки.
В том, что дверная цепочка, тяжелая, потемневшая от времени, как бронза снаружи, существует внутри, Лиза отчего-то не сомневалась.
Открой Вера Дмитриевна дверь, через цепочку можно было бы прошептать имя Игоря и сказать хотя бы пару слов о его сегодняшнем положении.
И его просьбе.
Это был возможный выход.
К тому же тянуть дальше было небезопасно. Показалось, крохотный окуляр камеры на соседей двери еле заметно дрогнул, возможно, выбирая лучший ракурс. Сделано это было автоматически – умной охранной сигнализацией, либо кто-то внимательно наблюдал за ней из-за чужой бронированной двери, либо, в конце концов, просто почудилось – значения в принципе не имело.
Надо было действовать.
Лиза решительно нажала кнопку звонка.
Он отозвался немедленно, хрипло и громко.
Потом настала тишина.
Лиза знала – ожидание сейчас искорежит чувство времени, секунды покажутся минутами, а минуты сложатся в бесконечность. Правда, на этот случай был у нее в запасе приемчик. Мысленно Лиза стала считать. Медленно, с расстановкой, пытаясь попасть в ритм уходящих секунд.
«Раз, два, три, четыре, пять…»
Она досчитала до девяти, когда за дверью отчетливо зашуршало и низкий с хрипотцой голос без всяких эмоций поинтересовался:
– Это кто же?
– Вера Дмитриевна?
– Допустим. Кто вы?
– Елизавета. Я из Москвы.
– Поздравляю. И что же?
– Видите ли, Вера Дмитриевна, некоторое время назад мне рассказал о вас Игорь Всеволодович Непомнящий. Я постоянная его клиентка и хотела проконсультироваться относительно одной вещицы, а он сказал, что по-настоящему оценить ее сможете только вы. Мы собирались приехать к вам. Честное слово! Но потом с Игорем Всеволодовичем приключилось несчастье.
– Какое такое несчастье?
– Его ограбили и разгромили магазин, а позже… Позже он вообще куда-то пропал. Я по крайней мере не смогла его разыскать… Вот. А времени больше нет. Понимаете? Я должна дать ответ… – За дверью была тишина. Медленно впадая в панику, Лиза добавила: – Мы собирались ехать к вам сразу после салона в Москве. Я на салон не успела, но он сказал, что говорил с вами и вы обещали помочь.
– Кому это помочь?
– Ему в первую очередь, относительно какого-то залога… Но его-то теперь нет…
Это был последний аргумент.
За дверью лязгнуло – была все же пресловутая цепочка! – негромко щелкнул замок. Одна из створок распахнулась. Сразу – довольно широко. Вера Дмитриевна отчего-то не стала рассматривать посетительницу.
– Проходи…
Она повернулась и пошла по широкому коридору, уводящему куда-то в недра ее хранилища, без слов, приглашая гостью следовать за ней.
Лиза замешкалась, закрывая за собой дверь. И пока тяжелые створки не сомкнулись окончательно, хозяйка, будто специально, громко поинтересовалась:
– Что за вещица?
– Фаберже! – Интуитивно уловив игру и принимая ее, Лиза почти выкрикнула знаменитое имя.
Дверь наконец захлопнулась.
За ней – через крохотный тамбур – плотно закрылась вторая.
Здесь были вторые двери – похожие на одеяла, пышные, стеганые, обитые старым лоснящимся дерматином.
Хозяйка немедленно остановилась посреди широкого коридора, обернулась к Лизе и негромко, с усмешкой обронила:
– Finita la comedia! Можешь больше не поминать великих всуе. Хотя ты, матушка, по-моему, на самом деле собираешь Фаберже. Посуду и столовое серебро. Не так ли?
– Посуду. Но откуда…
– От верблюда. От него, конечно же! Ну, не дуйся! Не думай, Игорь никогда не хвалился тобой. Никому. Хотя скажу без лести… Что за прок мне – тебе, голубушка, льстить? Есть чем похвалиться. Есть. Хороша. Но он про тебя не болтал, можешь не сомневаться. Только мне однажды, и то по большому секрету. Я так поняла – душа уж очень болела. Ну да ладно, это дело прошлое. И неважное – по теперешней беде. Говори сразу: он прислал?
– Он.
– Слава тебе, Господи! Стало быть – жив. Я ведь грешна – дурные мысли в душу пустила. Ну, рассказывай, детка…
Они давно уже сидели в просторной комнате, больше похожей на музейный зал, фрагмент композиции дворцового интерьера.
Все, как рассказывал Игорь.
И все равно – неожиданно.
Потрясающе.
И даже страшновато слегка – будто время не властно в этих стенах.
И время, и страшные катаклизмы, сотрясавшие мир.
Ощущение было такое.