Чтение онлайн

Самарканди пришел, как и обещал, через пять минут. Он вообще всегда гордился своей военной пунктуальностью, как правило, афганцам чуждой.

– Есть связь? – спросил с порога.

– Подключаюсь, – ответил компьютерщик. – Одна минутка… Программа загружается…

– Доложи, что мы прибыли на место. Готовы к работе. Спроси, какие будут приказания. И проверь почту, нет ли каких приказаний сверху?..

Сарбаз застучал по клавиатуре. Самарканди всегда удивлялся, как можно научиться так быстро махать пальцами.

– Доложил, – сообщил компьютерщик. – Улем желает нам удачи. Через 10–15 минут нам пришлют инструкцию по дальнейшим действиям…

Профессор Фил Кошарски в Кэртленде снимал небольшой дом с мансардой; дом находился на окраине городка, имел совсем крохотный участок и профессора вполне устраивал. С тех пор как Кошарски развелся с очередной женой, а всего их у него было шесть, он большую часть времени проводил на работе. Впрочем, и в периоды семейной жизни он тоже работал как проклятый, и это во многом становилось причиной развода. Вернее, первоначально это становилось причиной простых неурядиц в семейной жизни и только потом развода. Сам Кошарски, несмотря на большое количество браков, не слыл бабником. Скорее, наоборот. Каждая попытка организации новой семьи заканчивалась тем, что очередная жена заводила себе любовника. Две жены просто ушли к любовникам, четырех Фил выгнал, потому что не собирался помимо жен обеспечивать материально еще и их хахалей. Само процентное соотношение тех, кто уходил к другим мужчинам, и тех, кто содержал других мужчин, говорило о том, как сами мужчины мельчают в современной жизни. И Кошарски соглашался с этим. Он был категорическим противником феминизма и ни при каких обстоятельствах не пожелал бы иметь такую, скажем, жену, как профессор Троицки – стопроцентно эмансипированная особа. Даже при условии, если Троицки сбросит три десятка лет. Кошарски отводил женщине роль домохозяйки и надежного тыла для мужчины. А когда тыл становился ненадежным, от него избавлялся. Так, последние полтора года, после очередного развода, Фил жил один и иногда только проводил вечера с соседом, пастором местной лютеранской церкви Рокуэллом Колем, за игрой в шахматы. Пастор был очень сильным шахматистом. Профессор считал себя тоже шахматистом не слабым, но выигрывать у пастора Коля ему доводилось исключительно редко. И беседы за шахматной доской часто затягивались допоздна. Наверное, чистому технократу Филу Кошарски было интересно беседовать с отцом Рокуэллом, который казался даже пастором верующим, что как-то изначально не укладывалось в голове профессора, потому что он лично впервые встречал такого. Отец Рокуэлл являлся полной противоположностью Кошарски и своими высказываниями часто открывал для него какой-то новый мир. И поражала способность собеседника ненавязчиво ответить на любой вопрос о духовной жизни. Так, в одну из первых их вечерних бесед отец Рокуэлл пригласил профессора на воскресную службу и евхаристию, от чего Фил Кошарски, слегка замявшись, отказался со словами:

– Мои родители были настоящими поляками и потому верующими католиками. И крестили меня в католическом соборе. Чтобы пойти на причастие, мне следует перекрещиваться в вашей протестантской церкви. А мне это нужно? Я не уверен…

– Наша церковь допускает до причастия всех христиан, – улыбнулся пастор. – Такие у нас правила. Протестантизм тем и хорош, что допускает любое толкование веры.

– Извините, отец Рокуэлл, я сказал, что родители мои были верующими католиками, но я не сказал так о себе. Я, как человек науки, не могу верить в то, чего никто не видел. Но, может быть, у меня недостаточно информации. Разве кто-то видел Бога?

Пастор Коль задумался лишь на пару секунд и ответил вопросом на вопрос:

– А собственный ум вы видели?

Теперь уже, понимая, в какую ловушку сам себя загнал, улыбнулся профессор. И не нашел что сказать.

– Бог – это простое понятие, – между тем попытался объяснить пастор Коль. – Еще Сократ и Платон обращали внимание на такую вещь, как простые понятия. Простые понятия – это то, что невозможно объяснить словами. Как, скажем, объяснить слепому от рождения человеку, что такое красный цвет или зеленый цвет? Это невозможно. Точно так же невозможно объяснить, что такое Бог. Не знаю, как вы, но я лично не понимаю, ради чего жить, если не веришь в вечную жизнь? Зачем тогда все, зачем стремления, зачем удовлетворение желаний, если человек смертен и не знает даты своей смерти? Если я из кожи вон лезу, чтобы купить себе новую машину, потому что у моего пикапа начали гнить пороги, куплю себе новый пикап, и умру на следующий день. Зачем тогда я жил? Чтобы стать пищей червям?

– Такова природа, отец мой, – сказал профессор.

– Такова только часть природы, то есть земная жизнь. Кстати, слышал я недавно, что ученые какого-то австралийского университета, кажется, в Канберре, изучали ДНК неандертальца и пришли к выводу, что человек никоим образом не мог произойти от него. Вообще-то я допускаю мысль, что большинство людей произошли от обезьяны. Тем не менее лучшие сыны человечества все же созданы Богом, и созданы для вечной жизни. Это моя уверенность, господин профессор…

Спорить со священником было сложно, а со священником верующим вообще бесполезно. Но все же профессор попытался возразить:

– Тогда скажите мне, пастор, такую простую вещь. Бог считается высшей справедливостью. Но в человеческом обществе больше процветают негодяи, чем праведники. Негодяю прожить легче, его совесть не мучает, и устраивается он в любых ситуациях всегда лучше и дольше праведника. Негодяй считается благополучным человеком, если только умеет скрывать свои поступки. И таких людей большинство. Почему же Бог не наказывает негодяев? Ведь это было бы прямым доказательством существования Бога. Как можно упускать такой шанс?

– У вас, профессор, неправильное представление о Господе. Это в исламе Аллах рассматривается как высшая справедливость. В христианстве же мы считаем, что Бог не есть справедливость. Он есть только и в первую очередь – Любовь. Справедливым будет Последний суд, а до этого человеку дается право выбора. И вся жизнь каждого человека проходит под лучами Любви Господней. Господь одинаково любит и праведников, и грешников. Кто первым из людей вошел в Царство Господнее? Не помните? Я напомню. Разбойник, распятый по одну сторону от Христа. Разбойник, распятый по другую сторону, думал только о том, как глупо его поймали, а второй раскаялся и попросил Христа помянуть его в Царстве Отца Своего. И Христос ответил тому, что сегодня же будет он вместе с Ним в этом Царстве. Господь прощает покаявшихся грешников, потому что Он олицетворяет Любовь. А люди, живущие во грехе, эту любовь отвергают.

– И их отправляют в ад… – улыбнулся профессор.

– Все не совсем так, но сначала я отвечу вам шуткой в духе вопроса, который вы задали. Я скажу, что в аду даже на верхней, грубо говоря, полке места нет – потому грешники и не наказываются на земле, потому и живут долго в благополучии. Они в очереди стоят… А если говорить серьезно, то, согласно христианскому учению, душа после смерти теряет волю. Сначала ей показывают райскую жизнь и фиксируют, как душа относится к ней, потом, в период мытарств, показывают грешную жизнь и тоже фиксируют отношение души к ней. Душа сама выбирает то, к чему больше привыкла, – райские кущи или адские муки. Когда нет воли, в душе работает только привычка. Кстати, отсюда же идет и другой принцип – Господь, при всей Своей любви к человеку, не может спасти его без него самого. Он создал человека по образу и подобию Своему и наделил его, как и Сам имеет, волей. То есть правом выбора. И не в силах отнять это у людей, пока они живы. Воля уходит только вместе с жизнью…

Водитель Джим, разбитной парень из Техаса, хорошо знал дом профессора и обычно не останавливался на повороте. Однако в этот раз притормозил.

– Что-то там у вас случилось, – сказал он, предупреждая.

Фил Кошарски давно уже вел такую размеренную жизнь, что не случалось в ней ничего необычного, и потому сразу посмотрел в сторону своего дома. Действительно, рядом с домом стояла толпа соседей и несколько машин, в числе которых были две бело-синие полицейские и ярко-желтая, как такси, личная машина местного шерифа Голдбрайта.

– Наверное, я с кем-то из соседей подрался, – позевывая, сказал профессор. – Что тормозишь? Поезжай, разберемся…

Джим, хотя и приехал из Техаса, жил в городке уже больше пяти лет и хорошо знал многих. Естественно, знал и шерифа. И потому сразу подъехал к его машине. Голдбрайт как раз склонился над передней дверцей, чуть не засунув свою несуразно большую голову внутрь автомобиля, и держал около рта коробку переговорного устройства. Увидев машину профессора, сказал что-то и отключился от разговора. Со стороны казалось, что он выключил эфирный треск, который только и можно было разобрать, оказавшись неподалеку. По крайней мере, слова шерифа, обладающего тихим невнятным голосом, разобрать было невозможно.