Чтение онлайн

Как только всё на улице утихло, мне позвонил Алекс. Он шёл мимо той самой заправки, которая славится своими подозрительно вкусными хот-догами. Конечно же, мы заявимся к Диме с хот-догами. Не с апельсинами или другими фруктами, нет. Этому парню нужно мясо. Ну, думаю, хот-доги тоже сойдут. Тем более так сказала Фаер.

Всю дорогу мы с Алексом говорили совершенно о посторонних вещах. Шли медленно, осторожно обходя большие лужи. Однажды я даже вовсе остановился. В луже отражалось небо. Такое красивое, что я просто не мог пройти мимо. Поднял голову вверх и застыл.

Солнце спряталось за тёмное облако. Теперь его края обрамляло яркое солнечное сеяние. От этого ничем непримечательное облако казалось красивым и величественным. Так было и со мной. Я, может быть, ничего из себя ни представляю, но когда рядом была Фаер, я чувствовал себя значимым и важным.

В больнице я сразу же наткнулся на её маму. Она отчитала меня за неожиданный уход, но потом помогла нам пройти к Диме. Нас не хотели пускать, но эта дама устроила настоящий скандал. Так что мы вошли к Диме под шумок. Сюрприза не вышло.

– Ты как, принцесса? – ввалился в палату Алекс.

– Жив, как видишь,- Дима даже не улыбнулся нам.

Что ж, ладно, конечно же, он не будет улыбаться. Вчера он пытался убить себя, так что ожидать от него улыбки – это слишком. Да и я рад, что он не улыбается. В наше время фальшивых улыбок приятно видеть хотя бы искреннюю угрюмость.

Алекс развалился на кушетке, словно у себя дома, а я застрял в дверях. Дима сел в кровати. На меня уставились печальные серые глаза.

Что мне делать? Нужно что-то сказать, но что? Я так боюсь сделать что-то не так. Он вчера едва не умер. Я просто не знаю, что в таких ситуациях нужно говорить. Поэтому я молча стоял в дверном проёме. Уж лучше я промолчу, чем нечаянно задену его. Знаете, всего одним словом можно задеть человека. Всего одним словом можно сломать чей-то мир.

Дима всё ещё внимательно смотрит. И Алекс удивлённо пялится на меня. Я вздыхаю, медленно иду вперёд. Пакет с ещё горячими хот-догами кладу на прикроватную тумбочку. Сажусь на кровать рядом с Димой и молча обнимаю его. Крепко-крепко.

Все люди одинаковые: каждый хочет, чтоб его любили. Даже тот, кто сам верит в то, что ему это не нужно. Но все люди в этом плане одинаковые. Каждый хочет заботы и тепла.

– Отличное вступление,- ухмыльнулся Алекс.

Я выпустил из объятий всё ещё угрюмого и разбитого Диму.

– Вступление для чего?

– Гей-порно, конечно,- Алекс смеётся.

Дима сдвинул брови и сказал сухо:

– А ты всё такой же придурок, как и всегда.

– Ты тоже придурок,- вдруг совсем без улыбки и совершенно серьёзно ответил ему Алекс.

И все в этой комнате поняли, что он имеет в виду.

– Мы тебе хот-догов принесли,- Алекс достал из пакета один и протянул Диме.

– Славно,- совсем без эмоций ответил он. – Кормят тут паршиво.

– Ничего, малыш, мы не дадим тебе есть тут всякую дрянь. Будем приносить свою собственную,- Алекс достал ещё один хот-дог и принялся за него.

Я молча сидел на краю кровати.

– Будешь? – протянул мне пакет Алекс.

– Нет, я не голоден.

– Заткнись и ешь, не выёживайся.

Я взял хот-дог, откусил кусочек и… почувствовал вкус! Чёрт возьми, как же это вкусно! Неужели это всегда было так божественно? Или я просто отвык? Набиваю рот, а потом пытаюсь с набитым ртом сказать, как же это вкусно. Сказать у меня, конечно же, ничего не получается, но уже над одной моей попыткой Алекс хохочет.

Алекс хохочет, а Дима совсем неожиданно расплывается в улыбке, глядя на нас, а потом вдруг сам начинает смеяться. Смеяться так, как он смеялся всегда. И мне так хорошо стало, что я даже подавился. Я подавился, никак не мог откашляться, а эти два кретина всё хохотали и не один из них не догадался постучать мне по спине. Да я, между прочим, едва не задохнулся! Едва не умер! А они хохочут.

А потом Алекс и Дима начали о чём-то говорить. Говорил в основном Алекс, Дима просто слушал. А я даже и не слушал. Я просто выпал из реальности. Я смотрел на них и каждой клеточкой своего тела понимал, как много для меня они значат. У вас было такое? Просто смотришь в упор на дорогих сердцу людей и осознаёшь, что они здесь, рядом, они дышат, и всё так хорошо. Уже от этого ты… счастлив.

А потом я неожиданно вспомнил о Фаер. Ну, как неожиданно. Не совсем неожиданно. Дима поменял положение и уселся на кровати поудобнее. И сел он именно так, что в его соломенно-золотых волосах запутался солнечный зайчик. Солнечный! Ну, вы понимаете.

– Мне сегодня приснилась Фаер,- перебил я Алекса, и в палате повисла тишина.

Алекс смотрит на меня растеряно. Дима смотрит на меня грустно. А я говорю. Рассказываю им всё в малейших подробностях. Рассказываю всё, что помню. Каждую мелочь, каждую деталь. Я знаю, что всё это важно. И ещё я знаю, что они понимают меня. Я ничего не приукрашиваю.

– А ты мог бы в следующий раз принести свой ежедневник? – спросил Дима, как только я замолчал.

– Более того, я даже могу дать его тебе прямо сейчас.

Я достал из кармана и протянул ему блокнот.

Он держит его в руках так осторожно, словно это что-то очень-очень дорогое. И он прав. Потом Дима молча снимает с обложки ежедневника мою ручку, открывает его на чистой странице и пишет. Его бледные губы по-детски надулись, так усердно он писал.

А потом он поставил точку. И Алекс сразу же спросил:

– И что ты написал?

– Написал, что я обязательно исполню её мечту.

– О, круто! – тёмные глаза Алекса стали светлыми. – Отличная идея! Мне тоже нужно! Может, ещё кровью распишемся? – спросил по-мальчишески он.

Дима саркастически ухмыльнулся.

– Это, блин, лучшее, что можно предложить человеку в моём положении,- он всё ещё усмехается и показывает Алексу перевязанные руки.

Ура! Чувство юмора возвращается. Мы на пути к выздоровлению.

– Дай сюда!

Алекс забирает у Димы блокнот с ручкой и начинает что-то писать быстро.

– Готово! Держи! – он передаёт мне блокнот.

Я не собираюсь читать, что они написали, но глаза сами уловили отрывки.

Вот Диминой рукой аккуратным каллиграфическим почерком написано: «И да, я всё ещё люблю тебя». А тут, внизу страницы надпись, сделанная Алексом. «Я буду скучать по тебе до конца своей жизни». Он сильно давил на ручку. Переживал, должно быть.