Чтение онлайн

Мать недовольно пробурчала:

– Поздно уже… Гд е вы все бродите? Хочу апельсинового сока…

Понурив голову, Анн закрыла входную дверь и, держась за перила, спустилась вниз. Беспокойство не отпускало, со вчерашнего дня маме пришлось делать на укол больше. Теперь уже по пять в день. Б'oльшую часть времени мать, оглушенная морфием, пребывала в забытьи, раздражительность и неуравновешенность уступили место глубокому безразличию. Угасала ее индивидуальность, и вместе с ней дом и все, что ее окружало, затихало. Уходила из него горестная, беспокойная и требовательная женщина, а на ее месте обретался теперь послушный манекен, который переворачивали с боку на бок, мыли и даже делали ему уколы. Все строго по расписанию. Осознавала ли Мили, что дни ее сочтены? Если бы она могла однажды вечером уснуть, а на следующее утро не проснуться! Чудовищность промелькнувшей мысли привела Анн в замешательство, земля поплыла под ее ногами.

Однако, очевидное следует признавать. Реальность такова, что болезнь матери не оставляет ничего другого, кроме упования на спокойную смерть. Анн должна постоянно находиться у изголовья, или навещать, по крайней мере, несколько раз в день. Как долго продлится эта жалкая игра в выживание? Из привратницкой, мимо которой она проходила, высунулась консьержка и заголосила:

– Мадам Предай! Ваш жилец сегодня утром комнату освободил. Попросил меня передать вам вот это!

Анн взяла протянутые ключи, пакет и письмо, ногтями надорвала бумажный пакет: в дырочке показался белый материал. Простыни, догадалась она. Ключи и письмо Анн сунула в сумочку.

– Оставьте пакет у себя, – попросила она. – Я заберу на обратном пути. А его приятели – они тоже уехали?

– Шведы? – живо откликнулась привратница. – Вот уж восемь дней как упаковали чемоданы. Подумать только, бедная девочка…

Не дослушав ее до конца, Анн выскочила на улицу. Вереница неотложных дел в конторе закрутила ее с такой скоростью, что к ней не смогла пробиться ни одна посторонняя мысль. В одиннадцать ее пригласил мсье Куртуа – ему захотелось продемонстрировать собственные идеи о предстоящем выпуске полного собрания сочинений Оскара Уайльда, он желал устроить сенсацию. Анн все записала.

Позвонил Марк и предложил вместе пообедать. Она забежала домой, чтобы сделать все необходимое матери, а потом бежать в небольшой ресторанчик на Сен-Бенуа. Они сидели в полумраке, в плотном окружении двух десятков таких же парочек. Пахло жаренным на дровах мясом. Марку было весело, он рассказывал о своей работе, о планах… В этот раз Анн слушала его с интересом. Насколько он раздражал ее тогда, за ужином у нее дома, настолько же уютно ей было в его компании здесь, на нейтральной территории.

Внезапно он сменил тему:

– Не знаю, что происходит со мной, Анн. Ты неотступно присутствуешь где-то рядом. Сто раз в день мне хочется попросить у тебя совета, поделиться с тобой своими заботами. Из Канады все виделось иначе, казалось разбитым, поломанным… А здесь… Если бы ты могла понять…

– Я понимаю, Марк, – ответила она. – И мне с тобой хорошо, надежно. Вот только прошлое нельзя воскресить по команде.

Он грустно улыбнулся:

– Ты права… И все же, Анн…

– Расскажи мне еще о своей работе, – попросила она.

Она подумала, что именно такие мимолетные всполохи нежности и добавляли прелести их уединенным встречам. Ей было хорошо в этом тесном ресторанчике. Рядом сидел мужчина, друг и не более того, чья уважительная настойчивость льстила ее самолюбию.

К издательству он подвез ее на своей машине. На столе ее дожидалась увесистая посылка, и она вдруг вспомнила о письме Лорана, которое с утра носила в сумочке. Затянутая водоворотом срочных дел, она так и не удосужилась прочесть его. Анн достала и распечатала конверт. Лист был покрыт пляшущими строчками, справа они почему-то ныряли вниз. «Очень тронут тем, что вы сделали для моих друзей и для меня. Перед уходом мне хотелось рассчитаться за проживание, но не удалось, сделаю это позже. Если вы разрешите вернуться мне наверх, напишите. Мы не обо всем поговорили. Вы так умны и так отзывчивы, что я не перестаю думать о вас…» В углу был нацарапан адрес: бульвар Республики, Экс-ан-Прованс. Анн сложила листок и сунула его обратно в сумочку. В связи с чем этот отъезд? Зачем это письмо? И к чему этот адрес? Зазвонил телефон: мсье Куртуа удивлялся, чего это Анн до сих пор не явилась на совещание.

Вечером ей непременно захотелось узнать, хорошо ли Лоран прибрал оставленную комнату. Ей вдруг показалось очень важным убедиться в этом самой, на месте. Она поднялась на шестой этаж. Все оказалось в порядке. На железной кровати свернутый матрас, шкаф пуст, чисто выметенный пол. На стене прикреплен кнопками план метрополитена, в прошлый раз Анн его не заметила. Стекло слухового окна скрывалось за толстым слоем копоти и пыли, из-за тонкой стены слышались голоса. В комнате было холодно и сыро. Голая электрическая лампочка выливала на весь этот декор равнодушный белый свет. Анн стояла посреди комнаты, безвольно свесив руки, забыв о собственном существовании. Пустота завораживала ее.

Она в точностью припомнила брюки, в которых ходил Лоран, когда она увидела его в первый раз. Из грубого синего полотна, изрядно полинявшего, с заплатами на коленях.

И еще она вспомнила, что у него властное лицо с сильным подбородком и полными губами. Длинные, густо-черные и блестящие волосы. А глаза лучились золотистым светом.

Всякий раз, когда Пьер делал что-либо сам, без оглядки на жену или дочь, он выглядел виноватым.

– Тебя не было, Мили спала… Меня застали врасплох. Он к тому же очень вежливо представился. Хоть я его и не просил, он оплатил всю задолженность за всех квартирантов… Потом попросил вернуть ему ключ от комнаты… Я ему отдал… Мне кажется, я сделал все верно, так?

– Конечно, – ответила Анн. – Раз он оплатил все, что был должен…

За те три недели, что прошли со дня отъезда Лорана, Анн свыклась с мыслью, что он больше не вернется. Однажды она, правда, чуть было не сдала комнату какому-то студенту, о котором ей рассказывала консьержка.

– Он один, надеюсь? – поинтересовалась она.

– Вот идиотство-то, об этом я его и не спросил.

– Ничего, папа.

Пройдя на кухню, она выпила привычный бокал белого вина. В доме внезапно появился шестой этаж, а под его крышей пряталось нечто дружелюбное, теплое и загадочное. После завершения всех процедур с Мили и ужина они с отцом устроились возле телевизора. Пьер, не выпуская руку жены, оцепенел перед галопирующими сценами какого-то вестерна. Мили дремала. Анн размышляла о работе. Завтра ей предстояло убедить мсье Куртуа в привлекательности одной своей идеи насчет книги Оскара Уайльда. Проект Каролю неплох, но… Она взяла вышивание. Игла в ее руках сновала взад и вперед, заполняя красками контур пожухлого цветка.

Большинство подразделений издательства уже закрылись, когда Анн, Каролю и Бруно выходили из кабинета. В коридоре им встретилась уборщица, волочившая корзину, до краев набитую бумажными обрезками. Рю Сервандони плавала в тумане, кузова припаркованных машин отражали свет уличных фонарей. Напротив, на тротуаре, среди уклоняющихся друг от друга теней замер, словно часовой, чей-то неподвижный силуэт. Анн узнала в нем Лорана. Тот медленным шагом пересек проезжую часть. Наспех распрощавшись с сотрудниками, Анн повернулась к нему навстречу.