Андромеда
Шрифт:
Осень выдалась теплой, бархатной, щедро раскрасив деревья золотой краской, замерла, будто сама любовалась содеянным. Дни стояли чудесные, и домой идти совсем не хотелось. Сона, окончив занятия, сидела в небольшом сквере напротив, грызла сочное яблоко и разбирала новую партитуру по хору: «Gaudeamus lgitur…» – старательно бубнила она гимн студентов всех времен. К концу декабря должен был состояться отчетный концерт. Внезапно раздался треск, скрип, тарахтение, и черные выхлопы повалили из подъезжающего автомобиля. Если это чудо вообще можно было назвать таковым. Мало того, что цвет неопределенный, но и сама модель вообще неизвестного происхождения. Однако сидевший за рулем молодой парень чувствовал себя вполне уверенно.
– Эй, Сона, привет!
– Эй – зовут свиней, – Сона дернула носом и опять уткнулась в партитуру. Тем не менее, парень вышел, низко дурашливо поклонился и произнес:
– Мадмуазель Сона, прошу вас простить меня за столь легкомысленное обращение. Впредь это не повторится.
– Так-то лучше. – Сона с хрустом откусила яблоко, и его сок брызнул наглецу прямо на очки.
– Д-а-а-а, ну и манеры у вас…
– Не нравится – проезжайте мимо, я вас не звала.
– А мама сказала мне, что Сона очень красивая и воспитанная девушка. Ну вот с первым я согласен, а со вторым – никак.
– Да вы кто вообще? На НЛО своем приехали и мешаете мне заниматься! – вспыхнула Сона.
– Разрешите представиться: Гурген. Я сын дяди Сашика и Ануш. Мы жили в доме напротив, в одном дворе. Не узнала?
– А-а-а… – протянула Сона, начиная припоминать. – Вы уехали тогда в Ереван на несколько лет после землетрясения…
– Да. – Гурген снял очки и смущенно добавил: – Вот я тоже будущий врач, решил пойти по стопам родителей. Тогда, после всего, что случилось, я понял, что это самая нужная профессия.
– А моя что, ненужная?
– И твоя нужная! Музыка тоже лечит. Душу. А я буду лечить мозги. – Они рассмеялись. – Поехали покатаемся?
– А она не развалится?
– Ну я же доехал на ней из Еревана.
И они покатались. До самого позднего вечера. Сона не заметила, как стемнело. Гурген подвез ее к дому, и только у подъезда она увидела отца, который нервно курил.
– Папа! – крикнула Сона. – Я сейчас тебе…
– Домой! – резко оборвал он ее.
Сона поплелась к подъезду, понимая, что сейчас ей и от матери попадет.
– Здравствуйте, дядя Виталик, – смущаясь, Гурген протянул руку.
– Здравствуйте, – сухо ответил отец и, развернувшись, пошел вслед за дочерью.
– Какой я дурак! – Гурген хлопнул себя по лбу.
Соне влетело. Нет, конечно, ее никто не колотил, но сцены лежащей словно на смертном одре матери хватило. Отец носился с каплями и воспитывал.
– Ведь знаешь, что еще брат в Москве, – за него голова болит. Ты нас добить хочешь?!
– Что такого? Это же Гурген, сын тети Ануш, они же напротив жили. Вы знаете их!
Мать с отцом переглянулись.
– Нет, ну ты хоть мозги иметь должна? Сообщить нам, где ты и с кем.
– Простите, – виновато пискнула Сона. – Я не заметила, как стемнело.
Уже в кровати, когда все улеглись, оставшись сама с собой наедине, она могла четко признаться, что Гурген ей понравился. Быть может, впервые в жизни она посмотрела на противоположный пол. Не как на друга или соседа, а что-то дрогнуло у нее внутри. И это «что-то» не давало уснуть, а заставляло улыбаться и мечтать.
Утром весь дом проснулся от криков, битья посуды, ругани и прочего шума, сопровождающего самый настоящий скандал. Вначале никто не мог понять, из какой квартиры доносился этот гвалт.
– Это она! Она гулящая! Шлюха! Змея! – с соседнего балкона, словно вражеские знамена, летели разноцветные вещи, включая нижнее белье.
– Угомонись! Такой позор! Вся улица уже знает! – сосед Рубэн пытался затолкать буйную дочь Сюзи назад в квартиру.
Виталий вышел на подмогу. Их балконы разделяла живая изгородь винограда.
– Что у вас стряслось?
– Моя сестра! Сестра! Спит с моим мужем!
– Да замолчи ты! Она не понимает, что говорит. – Рубэн пытался улыбнуться, хватал дочь за руки и, практически, вносил назад в комнату. Но та вырывалась, кричала и снова, выглядывая на балкон, горланила что было силы.
– Пусть все знают этот позор! Моя сестра шлюха! Люди добрые! Пока я в ночную смену работаю в больнице, она развлекает моего мужа в моей же кровати. Дура! Кто тебя теперь замуж возьмет? Думаешь, он? Да? Этот никчемный иждивенец? – она захохотала, как гиена, и харкнула, словно хотела избавиться от всех и вся. Словно хотела выплюнуть весь этот позор и всю боль, которая собралась в груди. Внезапно, видимо, иссякнув, Сюзи зарыдала и упала на пол.
– Пойдем, пойдем, моя хорошая… Дайте ей капель! – прокричал Рубэн в квартиру. Отдав дочь в руки жены, он вышел на балкон. Виталий молча курил.
– Видишь, сосед, – помолчав, выдохнул Рубик, – вот до какого позора я дожил. И, главное, все это будут обсуждать. Вон, смотри, уже вещи подбирают. Стыд. Лучше бы я умер.
– Все пройдет, – сказал Виталик, выдыхая густой дым. – Вам разъехаться надо. Нельзя теперь жить вот так. Как в глаза друг другу смотреть?
Седьмого октября у Соны день рождения. Уже за день все кипело, шкворчало, дымилось. Из духовки, словно по волшебству, вынималась золотистая пахлава. Каждый ромбик искусно был украшен орешком. Доносились такие ароматы, что сбивали с ног уже в подъезде. И все-все знали, что в семье Шахназаровых праздник – шестнадцатилетие Соны. В гостиной был накрыт стол, мама разрешила достать кружевную скатерть, вышитую бабушкой вручную. А это делалось только в особых случаях. Но разве это не тот самый?
Были приглашены девчонки с курса, которые, по словам Соны, «не совсем с протухшими мозгами», бабушка с дедушкой, конечно, соседи (куда без них?). А вот еще про парочку гостей Сона умолчала. Не то чтобы боялась, что не разрешат, – не хотела лишних разговоров. Этой парочкой были Гурген с матерью. После первого неудачного свидания он приезжал только к училищу, кататься больше не предлагал – боялся отцовского гнева. А зачем портить отношения с будущими родственниками?
Сона определенно запала ему в душу. Еще тогда, в детстве, когда она словно пацанка гоняла мяч и не боялась синяков. Он, конечно, был постарше ее, но всего-то на четыре года. И первое чувство в себе сумел разгадать. Да, она ему нравилась. Сначала как младшая сестра, а потом все больше и больше, но то землетрясение заставило родителей уехать в Ереван. Привозили много тяжелых именно в столичные больницы, где было оборудование и хороший квалифицированный персонал. В них, как в знающих и опытных хирургах, очень нуждались, а потом и вовсе предложили остаться. Тогда это оказалось кстати. Тем более, что возвращаться было некуда.