Чтение онлайн

Наместник с жадностью разглядывал ее. Ноги у рабы Евгении были не особенно маленькие и изящные, но ухоженные. Легостаев подумал, что если и все остальное соответствует, то… Он не на шутку возбудился и, чтобы не выдать себя дрожью в голосе, на секунду отвернулся от девушки.

— Раздевайся!

Раба Евгения широко открыла глаза и в первый момент отчаянно замотала головой. Ведь она до сих пор ни разу не раздевалась перед мужчиной. Дома, поддавшись увещеваниям матери, Женя берегла себя для замужества, а после… Ни в институте, ни здесь, в семье Обращенных мужчины на нее не заглядывались.

— Ты хочешь усмирять свою плоть теплой одеждой?! Боишься холода?! Снимай!

Девушка вспыхнула. Какая же она дура! О чем думает? Неужели в этой комнате есть место для стыда перед мужчиной? Тем более, если он не просто мужчина, а — Единственный. Тот, которому она готова доверить себя целиком, без остатка. Доверить самое ценное…

Раба Евгения покраснела еще больше, осознав, что мысли ее далеки от чистоты. Прав Единственный — она недостойна ни жалости, ни прощения.

Дрожащими руками Женя потянула через голову балахон. Легостаев с жадностью пожирал глазами ее плоский живот, полные бедра, узкие плечи. Только вот ноги подкачали, не кавалерийские, конечно, но все-таки коротковаты. Жаль. Ну да ладно. В наше время глупо верить в идеал.

Девушка сбросила одежду и замерла в нерешительности, ухватив пальцами резинку трусов. Холода она не чувствовала — наоборот, на теле заблестел пот — но дрожь не унималась.

— …это снимать? — тихо спросила раба Евгения.

— Все снимать! До конца! — грозно сказал Наместник. «Да уж, — подумал он, — и побыстрее. Странная у них в Курске мода на нижнее белье. Антисексуальная».

Возбуждение полностью завладело Женей. Она сбросила трусики, сорвала лифчик, не совладав непослушными пальцами с заклинившей застежкой, и застыла. Лишь руки, которые она не знала куда девать, продолжали двигаться: то порывались прикрыть неприлично обнаженную грудь, то вытягивались по швам, то пытались спрятаться за спиной. Как будто бы жили своей жизнью.

— Подними руки в стороны!

Легостаев с удовольствием рассматривал ее полные груди с большими сосками. Нет, все-таки класс девочка! И темпераментная похоже. Вон как завелась!

— Раздвинь ноги!

Раба Евгения послушно выполнила приказ. Легостаев подошел ближе, пряча возбуждение под маской суровости. С такого расстояния и ему стала заметна крупная дрожь, бьющая девушку, влажно блестевшие дорожки на внутренней стороне бедра.

Он усмехнулся.

«Девочка уже хочет!»

Женя осмелилась взглянуть на Единственного. В ее глазах горело желание, почти животная похоть. Но сама она считала, что просто готова ради него на все. Прикажи сейчас Единственный вскрыть себе вены или спрыгнуть с крыши, она сделала бы это не раздумывая. Наместник провел рукой по груди и животу девушки. В голове у нее помутилась, неожиданно для себя она застонала. — Из тебя выходит низменное, раба Евгения, не бойся. Верь в силу Предвечного и готовься. Испытания только начинаются, но если ты будешь сильной — все кончится хорошо. Терпи. Легостаев надел на руки девушки какие-то браслеты. И лишь когда он начал привязывать их цепью к неприметным скобам в стене, она поняла, что это — наручники. Негромко щелкнув, браслеты сомкнулись, больно сжав запястья. Раба Евгения с трудом подавила новый стон. Она так и не поняла, чем он был вызван — болью или…

Когда Единственный так же сковал ей ноги, Женя впервые обратила внимание на разгорающееся тепло внизу живота. Это было необычно и… приятно.

«Предвечный шлет мне Благодать!» — подумала девушка. Она не обратила внимания на странную дрожь рук Наместника, случайно коснувшихся ее щиколотки. Раба Евгения с удовольствием отдалась этому прикосновению. Ладони Единственного показались ей неожиданно теплыми и почему-то влажными.

Легостаев зашел девушке за спину, оценил изящную линию спины, как-то по-детски торчащие лопатки и крепкую попку.

— Ты готова умерщвлять свою плоть, раба Евгения?!

— Да! ДА!!! — почти выкрикнула она. Испугавшись, что слишком громко, Женя понизила голос до шепота, добавила почти неслышно: — Все, что скажешь…

— Готова терпеть боль, холод и голод?!

— Да!

Кивнув скорее себе, чем девушке, Легостаев скинул балахон, оставшись в одних трусах. За поясом у него торчала жуткого вида плеть. Женя ничего этого не видела, иначе вряд ли бы продолжала стоять так неподвижно, прикрыв глаза в ожидании чего-то необычного.

Да, это действительно было необычно. Даже скорее невероятно.

Что-то свистнуло, и на спину девушки обрушился обжигающий удар. От неожиданности и дикой, режущей боли она закричала в полный голос.

Удар повторился. Еще. И еще. Раба Евгения больше не кричала, со всей силы закусив губу, лишь стонала, вздрагивая всем телом после каждого удара.

Легостаев вошел в раж. Он бил девушку по спине, ягодицам, бедрам, ногам, сдерживая силу ударов, но не их количество.

После десятого Женя вдруг почувствовала резкий укол наслаждения. Словно что-то взорвалось внутри и с каждым ударом продолжало взрываться снова. Она застонала в полный голос, по прикушенным губам текла кровь, из глаз лились слезы. В экстазе она выкрикивала:

— Еще! Да! ЕЩЕ!!

Вдруг удары прекратились. Раба Евгения обмякла, крики чуть затихли.

Новый свист и… обжигающая полоса пролегла по ее груди. На коже вспух красный рубец, но змеиный язык плети не дал ей передышки. Он укусил еще раз, задев сосок, еще…

Женя кричала, захлебываясь слезами и словами, ей было хорошо и нестерпимо больно одновременно.

Легостаев сдерживал себя с трудом. Забить девушку насмерть совсем не входило в его планы, но ей так нравилось… Вон как орет.

«Тише… тише. Я же не палач!»

В Женином крике потонули какие-то шумы за дверью. Наместник даже не обернулся. Рабу Евгению сотрясал неизвестно какой по счету оргазм, она извивалась под ударами плети. Испещрившие кожу рубцы, яростно пылающие похотью глаза и нечленораздельные рычания сделали ее похожей на тигрицу.

Дверь за спиной Наместника вздрогнула от удара, прогнулась, но устояла. Запоры пока держали. Женя в этот момент с трудом простонала:

— ААШЕЩЕЕЕЕЕ!!!

Под чьим-то крепким плечом дверь подалась и, сорвавшись с петель, отлетела на полметра вперед, едва не задев Наместника. Легостаев в гневе обернулся, собираясь отчитать нарушителей. До сих пор никто не мог войти в его покои без разрешения, а уж в заднюю комнату — и подавно.