Анабиоз
Шрифт:
Но нас с Сергеем это не касалось никогда. Я всегда был за него, а он за меня.
Сергей был единственным человеком на этой планете, который – я это знал точно – не отвернется от меня никогда. Даже когда весь чертов мир будет против его брата.
Только сейчас меня, наконец, осенило, почему мать так изменилась. Дело не во мне. Не в моей полугодовой отсидке в СИЗО. Конечно же, нет. Дело в Сергее. Ее изменили, состарив на десяток лет, последние дни. Любимый сын…
– Расскажи мне все, мам.
– Ох, господи…
Она тяжело вздохнула. Уселась напротив. Руки непроизвольно потянулись к подолу халата.
– Сергей уе… уе… у…
– Мам, не волнуйся, – я постарался сказать это мягко. – Соберись. Хорошо?
Мать послушно кивнула. Она выглядела старой и беспомощной.
– Сергей уе… уехал в командировку, – поведала мать. – Сел в по… по…
– Поезд?
– По… – согласилась мать. – …Поезд. И больше…
Она всхлипнула, но тут же взяла себя в руки. Пальцы лихорадочно затеребили полу халата.
– Когда это было? Когда он уехал?
На кухню зашел угрюмый отец. Не выдержал сидеть в комнате и прислушиваться к тому, как мать мучается, пытаясь выдавить слова.
– Восемь дней назад он уехал, – пробурчал отец. Он приоткрыл окно и взял с подоконника сигареты. Мать попыталась что-то сказать, но он отмахнулся и закурил. – Обещал звонить. Но не звонил. Мы сами давай ему набирать. Телефон отключен. У него с собой были обратны билеты. Сутки туда, два дня там, сутки назад. Четыре дня назад Сергей должен был вернуться.
– Вы на вокзал ездили?
– А ты как думаешь, – нервно огрызнулся отец. – Приперлись. Ждали, в лица всматривались… Надеялись… Сергея нет.
Мать всхлипнула, попыталась что-то сказать, но от нервов ее речь вышла из-под контроля – больше одного слога, повторяющегося, как в современной электронной песне, где слова не имеют никакого значения, произнести она не могла. От бессилия всхлипнула мать еще раз.
– Почему мне ничего не рассказали, – с тяжелым сердцем спросил я. – Четыре дня… Сложно было прийти?
Отец сжал зубы.
– Я еще на зону не ходил.
– Это не зона, а следственный, блин, изолятор.
– А мне все едино. Я в жизни каждую копейку честным трудом зарабатывал. Своими руками и своим горбом.
– Володя! – одернула его мать. Голос прорезался вовремя. Отец отмахнулся и замолчал. Он просто курил и угрюмо смотрел в окно. Поморщился и потянулся к сердцу. Покосился на меня и поспешно опустил руку, так и не дотронувшись до груди.
Я отодвинул вилку. Аппетит пропал окончательно.
– Куда он поехал? Куда именно? Он рассказывал?
– Оренбург.
– Где это?
– Где-то! – отец махнул рукой. – На юге. На Урале. Две тысячи километров отсюда. Через всю страну. Полтора дня на поезде. Далеко это, вот где.
Пару часов назад я еще был в СИЗО. А теперь реальность навалилась на меня, и это было слишком неожиданно. Я не мог сообразить ничего. Голова гудела, а мысли роились.
– Что за командировка? – сообразил я наконец, что спросить. – Где он, вообще, работал?
– Фирма одна. «Гермес» называется. Сергея менеджером взяли, а уже через месяц он вроде как доверенным лицом у директора стал. Ну а чего удивляться. Сергей с красным дипломом, башковитый…
«…Не то, что ты», – я догадался, что именно эти слова вертелись у отца на языке.
– И директор послал его в командировку? Что Сергей должен был там делать?
– Да не знаю я! – зло отмахнулся отец. – Что-то смотреть, с кем-то встречаться.
Я не удержался, чтобы не уколоть в ответ. Хотя момент был выбран паршивый.
– Любимый сын уезжает в первую в жизни командировку черт знает куда, а ты не знаешь, что за командировка?
Глаза отца вспыхнули, но он не проронил ни звука. Мать растерянно смотрела то на меня, то на него.
– Сер… Сер… – пыталась она. – Сережа… Он ведь два ме… ме… месяца не жил с на… на… нами.
Я все понял.
– Они с Женей съехались?
– Квартиру сняли, – заставил себя открыть рот отец. – Ему зарплату хорошую платили. Сергей решил, что пора вставать на ноги.
И снова я почувствовал невысказанный никем, но наверняка промелькнувший в голове у каждого укор. В 23 года с красным дипломом твой младший брат встал на ноги. Не то, что ты. Паршивая овца. Порченный вариант. Брак.
– Вы в полиции были?
– Толку-то. Сначала к одним послали, потом к другим. В отдел по розыску пропавших. Мы им фотографию Сергея отнесли. Даже несколько. Номер телефона, описание, заявление написали… А они говорят, мало времени прошло. Загулял, мол, скоро вернется. Через неделю, говорят, приходите.
Отец сплюнул в окно и с силой затушил сигарету, вонзив ее в днище пепельницы. Я увидел, что его рука дрожит.
– У вас имя или номер мента, с которым вы говорили, есть? – нахмурился я. – Дайте. Я сам с ним поговорю.
Отец скривился.
– Кто тебя слушать будет. Ты только что из кутузки. Поскандалить решил? Или по кутузке соскучиться успел? – Он посмотрел на меня. Его глаза были влажными, и я вдруг сообразил, что за этой напускной грубостью он просто не позволяет себе проявить слабину. – Сколько ты всего творил. И всегда выходил сухим из воды. А Сергей… Это несправедливо.
Он стиснул зубы, чтобы не ляпнуть что-нибудь еще, и быстро покинул комнату.
Злости не было. Я просто смотрел в никуда и переваривал только что услышанное. Потому что мой отец, по сути, сказал мне ни что иное, как «Лучше бы пропал ты».